Вспоминая Артура Эйзена. К 95-летию со дня рождения великого певца

Вспоминая Артура Эйзена. К 95-летию со дня рождения великого певца

Среди выдающихся столпов советской оперной сцены и прежде всего блестящей, неповторимой плеяды солистов Государственного дважды ордена Ленина академического Большого театра Союза ССР рубежа 50–80-х годов прошлого столетия, – уникальным, исключительно гармоничным сочетанием вокальных и актерских данных, когда одно не приносилось в жертву другому, обладал, что и было заметно всем, кому посчастливилось лицезреть его в сценических костюмах и гриме, никто иной, как Артур Артурович Эйзен.

Оперный исполнитель широчайшего дарования, буквально ошеломлявший не лишь своим голосом, но и феноменальным артистизмом, чудодейственным вживанием в роли, необыкновенной выразительностью интонаций и жестов, эмоциональностью и приподнятостью игры, подвижностью, позволявших ему даже и не играть, а заново проживать жизнь своих героев, такую разную, наполненную непростыми житейскими коллизиями, не поддающимися зачастую однозначному пониманию и толкованию.

Но в том-то и заключаются вся прелесть, сила и мощь подлинного искусства, что оно должно радовать и волновать, бередя потаенные душевные струны, нацеливая при этом человека на вдумчивое восприятие увиденного им и услышанного. И для народного артиста СССР и РСФСР, кавалера орденов Трудового Красного Знамени и Дружбы народов Артура Эйзена, чей 95-летний юбилей приходится на 8 июня текущего года, эта непреложная истина являлась не просто хорошо знакомым определением, а и своего рода постоянным профессиональным напутствием, как, впрочем, и негласным пожеланием слушателей и зрителей, которое он искренне старался в своей творческой деятельности добросовестно, с максимальной самоотдачей реализовывать.

Артистичность и вокальные данные для оперного исполнителя имеют первостепенное значение. Но все же, как бы не относилась публика к игре того или иного актера оперы, в оперный театр она приходит прежде всего для того, чтобы слушать выбранное ею сценическое произведение. И потому, разумеется, именно голос артиста становится для слушателя тем эстетическим наслаждением, если он того заслуживает, ради которого он и посещает зрительный зал, запоминая, как правило, не столько игру артиста, а прежде всего его голос, который, потом, благодарный слушатель запросто сможет отличить от любого другого, когда-либо им слышанного.

Неповторимый бас Артура Эйзена, бывшего форменным мастером вокальной палитры, слушатель отмечал сразу, без лишнего промедления, причем, как в исполнявшихся им многочисленных оперных партиях, так и во время его выступлений в концертных залах. А их в его артистической карьере было также предостаточно. И следует отметить, что голос солиста Большого театра, а с ним Артур Артурович связал свою судьбу в 1956 году, действительно отличался широчайшим диапазоном, мягкостью звучания, красочностью, ритмичностью, позволявших ему запросто, без ощутимых надломов в тембровой окраске, брать как «профундовые», самые низкие басовые звуки, так и легко подавать чисто баритоновые «верхи».

«Я считаю – говорил Эйзен, – что главная роль в опере, безусловно, должна принадлежать человеческому голосу. Люди, приходя на оперный спектакль, должны иметь возможность по-настоящему насладиться голосом во всем его красочном и тембровом многообразии».

Красочностью же и богатейшей тембровой многоликостью голоса самого Артура Эйзена, одного из самых прославленных русских советских басов, долгие годы царившего как на сцене Большого театра, так и блиставшего на многих прославленных сценах мира, слушателям, неизменно становившихся преданными поклонниками, – посчастливилось слушать на протяжении более чем четырех десятилетий, бывших в жизни певца самыми интересными и продуктивными, собственно, и дающими нам сегодня основание говорить о нем, как о великом вокалисте и педагоге, оставившим яркий след в отечественном искусстве.

А принимали выступления Эйзена в действительности на ура. «Характерный русский бас», «превосходный поющий актер», – так отзывались о нем в английской и американской прессе. «Его необыкновенные ноты crescendo напоминали по звучанию поезд, выезжающий из тоннеля, а его фальцет заставлял меломанов толкать друг друга в бока и качаться от удовольствия. Что бы он ни исполнял, он вкладывал в это самого себя», – писала о Эйзене одна из лондонских газет.

Кстати, ополчившийся на сегодняшнюю Россию Лондон в свое время Эйзену от души рукоплескал, не уставая восхищаться талантом советского исполнителя. «В нижних и средних регистрах его голос может быть столь же богатым – писал один из английских критиков, откликаясь на выступления артиста в Лондоне, – как звучание органа. Mezzo voce певца поражает уверенностью техники почти невероятной. Его нюансировка заставляет вспомнить о магии струнного инструмента».

Неудивительно и то, что после выступления Эйзена в всемирно известной парижской Grand Opera, где зрители много раз вызывали его «на бис», местные газеты напишут и о «рождении второго Шаляпина».

Японская же пресса, – а в стране восходящего солнца, официально ставшей нам недружественной, Эйзен выступал многократно, – называла Артура Артуровича «басом итальянского типа, с отличной постановкой голоса». А вот во время выступлений певца в Софии, проходивших с огромным успехом, одна из болгарских газет (а Болгария тогда, как помнят читатели старшего поколения, так и вообще воспринималась советским обществом чуть ли не одна из союзных республик) точно подметила: «Он – ярко выраженный бас кантанто… Особенно выразительны его верхние ноты – спокойные, точные, блестящие».

Сумел Эйзен покорить и привередливого слушателя прославленного миланского театра La Scala. Его вокально-сценическая гибкость была удостоена там наивысшей оценки. При сем итальянцы особенно выделяли первоклассное искусство речитатива, которым Эйзен владел превосходно, вживаясь в каждый эпизод роли, уделяя должное внимание каждой реплике своего героя, что, вообще-то, для нас и не удивительно, так как именно русские оперные партии признаются самыми трудными во всем мировом оперном искусстве. Слушая же Эйзена, иностранцы этих трудностей не ощущали. Как не замечали они и других нестыковок, появляющихся словно черт из табакерки, поскольку у Артура Артуровича, артиста чрезвычайно собранного, предельно сосредоточенного на безупречном пении и игре, их практически и не было, хотя на сцене он чувствовал себя свободно, раскрепощенно, легко…

В этой связи, что называется, на злобу дня, следует отметить и тот факт, что в те годы «холодной войны» с Западом, на самом этом пресловутом Западе к культуре, как таковой, относились более уважительно. И будь сегодня жив Артур Артурович (а не стало его в конце февраля 2008 года), он мог бы обстоятельно рассказать как о своих успешных зарубежных гастролях, так и в целом о триумфе советского искусства, воспринимавшегося во всем цивилизованном мире подлинным духовно-нравственным достоянием, призванным служить всему человечеству.

Но западный мир кардинально изменился, доходит уже до того, что начинают запрещать Достоевского, Чайковского и других русских гениев, чье величайшее творчество давным-давно перешагнуло границы России, устремившись ко всему человечеству. Которое, хочется верить, все же не скатится в пропасть безнравственной антикультуры, ставшей, увы, решительно и напористо теснить мировую культуру, в которой нашей стране и ее выдающимся творцам заслуженно принадлежит одно из самых значимых и почетных мест.

Эйзен на протяжении всей своей жизни был страстным пропагандистом и защитником русской культуры и, разумеется, ее оперного искусства, ставшего в советское время достоянием самых широких слоев тогдашнего общества и бывшего для Артура Артуровича не просто любимой профессией, а призванием, жить без которого мастер не мог... Будучи с 1986 года профессором Государственного музыкально-педагогического института имени Гнесиных, преобразованного затем в Российскую академию музыки, Эйзен много времени и сил отдавал подготовке будущих вокалистов, делясь с ними своими обширными знаниями самого предмета изучения и тонкостями его воплощения на сцене, искренне желая видеть в них – молодых, представляющих новые поколения, – способных и талантливых продолжателей того дела, которому он сам беззаветно служил, считая его главным делом своей жизни.

Собственно, преподавание в академии было для Эйзена, как, опять-таки и для многих его коллег – прославленных и заслуженных оперных и камерных советских исполнителей, логичным продолжением сценической деятельности, однажды, в силу объективных причин, прервавшейся. Да и разве мог он расстаться с каждодневным приобщением к любимому делу, если выбрал его в молодые годы осознанно, отказавшись от судьбы драматического актера?

Актерская стезя, театр манили сына латышского революционера с детства. Увлеченно участвовал он и в школьной самодеятельности, а после окончания школы будущий артист поступит в один из лучших театральных вузов страны – училище имени Б. Щукина, где будет зачислен на курс известного актера и театрального режиссера, в будущем народного артиста СССР И. Толчанова. Одновременно с ним тогда там учились и такие выдающиеся актеры, удостоенные впоследствии званий народного артиста СССР и Героя Социалистического Труда, как Ю. Борисова и М. Ульянов. А вокал в училище Эйзену преподавала известная певица Н. Попова-Нарутович.

Занятия с ней и любовь к оперному театру в конечном итоге и повлияют на жизненный выбор Эйзена, решившего стать певцом и перешедшего учиться на вокальное отделение музыкально-педагогического училища имени Гнесиных…

Затем будет у него учеба в стенах Московской консерватории у известного в прошлом солиста Большого театра Б. Политковского, параллельно совмещавшаяся с началом сольной карьеры в Краснознаменном имени А.В. Александрова ансамбле песни и пляски Советской Армии, с которым Эйзен начнет активно гастролировать на родине и за рубежом, ну, и, первый серьезный, внушительный успех, когда Эйзен, будучи еще студентом консерватории, удостоится первой премии и золотой медали (ее он разделит с болгарским басом Н. Гяуровым, получившим позже мировое признание) на V Всемирном фестивале молодежи и студентов, проходившем летом 1955 года в Варшаве...

После столь феноменального успеха для Эйзена откроются двери и в Большой театр Союза ССР, всемирную славу которого и ему будет суждено не одно десятилетие множить и поддерживать.

На сцене Большого театра, ставшего для него родным, талант Эйзена раскроется во всей его красоте, полноте и неординарности. Созданные им партии Дона Базилио в «Севильском цирюльнике» Дж. Россини; Мефистофеля и Вагнера в «Фаусте» Ш. Гуно; Цунига в «Кармен» Ж. Бизе; Дона Бартоло в «Свадьбе Фигаро» В.А. Моцарта; Филиппа II в «Доне Карлосе» Дж. Верди; Судьи в «Вертере» Ж. Масне; Вотана в «Золоте Рейна» Р. Вагнера; Дона Иниго Гомеца в «Испанском часе» М. Равеля; Старшего работника в «Ее падчерице» Л. Яначека; Главного богача в «Снежной королеве» М.Р. Раухвергера; Ивана Хованского в «Хованщине», Бориса Годунова и Варлаама в «Борисе Годунове» М. Мусоргского; князя Галицкого в «Князе Игоре» А. Бородин;, Ивана Грозного в «Псковитянке», Собакина в «Царской невесте», царя Салтана в «Сказке о царе Салтане», царя Додона в «Золотом петушке», Чуба в «Ночи перед Рождеством» и Сальери в «Моцарте и Сальери» Н. Римского-Корсакова; Фарлафа в «Руслане и Людмиле» М. Глинки; Мельника в «Русалке» и Лепорелло в «Каменном госте» А. Даргомыжского; короля Рене в «Иоланте» и Кочубея в «Мазепе» П. Чайковского; Ланчотто Малатеста в «Франческе да Римини» С. Рахманинова; Пестеля и Старого солдата в «Декабристах» Ю. Шапорина; князя Болконского и графа Ростова в «Войне и мире», Генерала в «Игроке», а также Комиссара в «Повести о настоящем человеке» и Ткаченко в «Семене Котко» С. Прокофьева; Баптиста в «Укрощении строптивой» В. Шебалина; Ленина в «Октябре» В. Мурадели; Фабричного в «Матери» Т. Хренникова; Тариэла в «Похищении Луны» О. Тактакишвили; Федота в «Не только любви» Р. Щедрина; Васкова в «А зори здесь тихие» К. Молчанова, – стали знаковыми не только для Большого театра, но и для всего русского советского оперного искусства.

Причем особо следует отметить исполнение Эйзеном партий советских композиторов. Эта работа была для него непростой, но интересной и захватывающей. Так, именно ему принадлежит заслуга создания первого на советской сцене образа Ленина в опере Мурадели «Октябрь». Фактически, Эйзен являлся единственным среди советских оперных вокалистов, исполнявшим эту трудную и ответственную роль.

«Каждый, кто участвовал в операх современных композиторов, – говорил Эйзен, – кто создавал образы не отделенных от нас веками героев, а людей известных и близких, роли, еще до него никем не созданные, оглядываясь на свой путь в искусстве, именно эти работы считает для себя самыми значительными и дорогими».

Мастерство Эйзена было многогранным, ярким, феерическим, способным завораживать и очаровывать слушателя. Бесподобный голос и самобытный артистизм помогали ему создавать на сцене незабываемые образы, бывшие в его исполнении нетривиальными, порою эксцентричными, но обязательно энергичными, полными жизненных сил и зажигательности.

Долгие годы Эйзен занимался и концертной деятельностью. Исполняемые им оперные арии, романсы и произведения советских композиторов на многочисленных концертах пользовались в свое время большой популярностью. К счастью, записи певца сохранились. Без проблем можно посмотреть и его сольные концерты в сети интернет. И надо признать, что они нисколько не растеряли своей привлекательности и актуальности. Да и неужто классические произведения подвластны вызовам времени? Конечно же, нет! Как не подвластны ему и великие мастера, давно ушедшие в вечность, а тем не менее, все также продолжающие жить в искусстве…

«Жизнь сценического произведения такова, – однажды подметил Артур Артурович, – что то, что делается сегодня, сейчас, не так впечатляет, кажется не таким значительным и важным; но проходят годы, и в памяти людей выкристаллизовываются постановки, образы, созданные артистами. Все выглядит более весомо, зримо».

Верно, с годами мы начинаем более отчетливо понимать, как сами художественные произведения, так и творцов их создававших, а вместе с ними и представлявших их людям артистов. И понимание это подсказывает нам то, что мы вправе гордиться нашей отечественной культурой и искусством, но к сему, и обязаны всегда помнить о тех, кто олицетворял их на практике. Помнить всех поименно, ведь они, как и Артур Эйзен, заслужили не только добрую память, а и того, чтобы мы не ленились, а вновь и вновь обращались к их творчеству, то бишь и к ним, всегда несущим свою вневременную вахту, дабы вовремя с нами повстречаться, делая нас, таким образом, добрее, справедливей, человечнее…

Руслан СЕМЯШКИН, г. Симферополь

Читайте также

Иркутск. Вышел из печати сборник конференции «Российская цивилизация» Иркутск. Вышел из печати сборник конференции «Российская цивилизация»
Вышел в свет сборник материалов XXVII межрегиональной молодёжной научно-практической конференции с международным участием «Российская цивилизация: история, проблемы, перспективы», организованной Ирку...
1 декабря 2022
Поющая муза русской поэзии Поющая муза русской поэзии
В прошедшее воскресенье по приглашению движения «Русский Лад» большая группа друзей-русладовцев посетила великолепный концерт – авторскую программу «Русского духа свеча» композитора и певицы, лауреата...
1 декабря 2022
Всё для фронта! Всё для фронта!
Отряд «Буревестник». Это мобилизованные нижегородцы, а их 294 человека, 288 в артиллерийской Мулинской бригаде. Нашей инициативной группе удалось приобрести и передать ребятам: медикаменты, 57 пар уте...
1 декабря 2022