«Судьба свела меня…» Николай Бурляев – о Сергее Бондарчуке

«Судьба свела меня…» Николай Бурляев – о Сергее Бондарчуке

Бондарчук... Произносишь эту фамилию – и сознание мгновенно рисует образ кинематографического исполина: всегда красивого и элегантного, ок­ружённого недосягаемым ореолом избранника, баловня судьбы, казалось, рождённого для жизни на творческом и общественном Олимпе. Безусловный вожак, лидер, авторитет. Открывающий любые двери, народный артист, ла­уреат различных премий, депутат Верховного Совета, Герой Соцтруда, про­фессор, «оскароносец», свободно колесящий по миру, снимающий всё, что пожелает, и даже за границей. Разве «стая» могла ему это простить?..

1961 год. Первый взгляд на «живого Сергея Бондарчука».

Параллельно со съёмками «Иванова детства» снимаюсь у Г. Рошаля в «Су­де сумасшедших». Летаю из приднепровских болот в роскошную Ригу. В один прекрасный день на нашем корабле переполох: драят палубу, начищают до блеска всё, что способно заблестеть. Почему-то шёпотом произносят: «К Скобцевой должен прилететь Бондарчук». И – вот он, прилетел! Счастливая молодая лара. Все и вся вертится вокруг планеты под назва­нием «Бондарчук».

Уж не помню, представили ли меня ему. Да если и представили, заме­тил ли он меня, четырнадцатилетнего, никому не известного мальчика? А я влюбился в него с первого взгляда и на всю жизнь. Как за несколько месяцев до того, придя на пробы к Андрею Тарковскому, я влюбился в Андрея, и то­же с первого взгляда, и так же на всю жизнь.

Ныне, когда их обоих призвал Господь, подавая в храме поминальные за­писки, я пишу рядом имена Сергия и Андрея и твёрдо знаю, что там, где нет скорби, воздыханий и сплетен, они вместе взирают на нас, грешных, с на­деждой и любовью; они вместе укрепляют наши души. Здесь, на земле, им не позволили быть вместе...

Вскоре Бондарчук начал снимать «Войну и мир», и завистливая кинема­тографическая и околокиношная клоака закопошилась, зашипела, начала от­тачивать жало и накапливать яд, чтобы вскоре укусить побольнее: «Бондарчук-то на Толстого замахнулся!.. Куда ему!.. Это будет провал!.. Какой он Пьер Безухов?.. Какой Тихонов – князь Болконский?..»

1963 год. Увидел Бондарчука во второй раз. «Мосфильм», длинный коридор старой тон-студии. Иду из правого крыла и вижу, как из левого на меня надвигается большая кавалькада. Неумолимо, как на дуэли, сближаемся и сходимся в холле. Вижу в центре кавалькады две фигуры – Бондарчук и министр куль­туры СССР Фурцева.

Вот они, в трёх метрах, хочу скрыться, провалиться сквозь землю...

Бондарчук смотрит на меня, улыбается, манит рукой, просит подойти. Раз просят, не убегать же, подхожу, пожимаю протянутую Бондарчуком руку.

- Вот, – говорит он Фурцевой, показывая на меня, – это тот самый Ко­ля Бурляев, герой «Иванова детства».

Фурцева протягивает мне руку, пожимаю, не слышу, что она говорит мне. Процессия проходит мимо.

А я, счастливый, ошеломлённый случившимся, бреду дальше по коридору: «Надо же, я известен самому Бондарчуку?!»

Закулисные кривотолки сопровождали весь период подготовки, создания и проката «Войны и мира». Уши людей открыты сплетням и слухам. К моменту выхода в свет этого фильма мои друзья, старшие коллеги, слову которых я абсолютно доверял, столько наговорили мне отрицательного о картине Бондарчука, что я поверил...

Лишь спустя почти три десятилетия, когда «Войну и мир» показали по теле­видению, я был потрясён величием кинематографического подвига Сергея Фё­доровича Бондарчука. Конгениальная, классическая киноверсия толстовского романа! Великая режиссура мастера, которому подвластны не только эпичес­кий охват баталистики (который, я уверен, никогда не превзойдёт ни один ре­жиссёр в мире), но и филигранное, тончайшее по психологизму крупноплано­вое творчество.

Феноменальное соединение макро и микро: космический полёт духа и по­гружение в глубины тончайших движений души; слияние и гармоничное вза­имодействие светлого разума и доброго сердца художника, исполненного любви к человеку и всему сущему на земле; жадное впитывание и переплавление в себе сокровищ русской и мировой культуры и созидательное творче­ство во славу Господа и человека; любовь и служение своему Отечеству вот слагаемые гения Бондарчука.

Едва дождавшись окончания фильма, я позвонил Сергею Фёдоровичу и высказал то, чем было переполнено моё сердце, признавшись, что увидел «Войну и мир» впервые лишь сегодня, невольно поверив в шестидесятых го­дах слухам, распространяемым «друзьями».

1972 год. Судьбе было угодно, чтобы я породнился с Сергеем Фёдоровичем, со­единив свою жизнь с его старшей дочерью Натальей. Наши отношения приобрели новый, «родственный» оттенок.

Мы виделись на «Мосфильме», во ВГИКе, иногда приезжали домой или на дачу к Сергею Фёдоровичу в Барвиху. И каждая встреча была счастливым событием. Он называл меня по-украински Мыколой, шутил, рассказывал анекдоты, но иногда делился сокровенными мыслями о творчество, о людях, о политике.

В 1998 году, проплывая на теплоходе кинофорума «Золотой Витязь» по Днепру и пройдя Запорожье, родину моих предков, запорожских казаков, мы через несколько часов подошли к Херсону и посетили родину С. Ф. Бондар­чука, Белозёрку. И только здесь меня осенило: Боже! Да ведь мы же земля­ки! Всего-то несколько десятков километров друг от друга жили наши воль­ные прадеды. Мы из одной земли, от одних корней.

1975 год. Выпускники ВГИКа Наталья Бондарчук, Игорь Хуциев и я завершили на «Мосфильме» постановку наших дипломных новелл по роману Салтыкова-Ще­дрина «Пошехонская старина», соединив их в единый фильм, и предложили Сергею Фёдоровичу поработать с нами в качестве актёра, прочитать в филь­ме текст от автора. Он, занятый постановкой своего нового фильма, сразу же согласился и назначил день и час, когда придёт к нам на озвучивание. Попро­сил, не откладывая, принести ему тексты.

В назначенное время мы «конвоем», через весь «Мосфильм» сопроводи­ли его в тон-студию. Войдя в тёмное тон-ателье, Сергей Фёдорович разложил на пюпитре перед микрофоном тексты. Великий профессионал, актёр Бон­дарчук был абсолютно готов к работе – он их выучил наизусть.

Мы, начинающие режиссёры, замерли у окна в соседней микшерской комнате, не смея давать указаний мастеру. Так, в полной тишине, в которой звучал лишь гипнотический голос великого артиста, прошло несколько минут.

Сергей Фёдорович вживался в образ Салтыкова-Щедрина, искал верную интонацию, тембр, не удовлетворённый достигнутым, командовал: «Ещё раз!», «Ещё дубль!» Наконец, обратился к нам:

– Режиссёры! Чего молчите? Какие будут замечания?

А режиссёрам всё нравилось – какие там замечания! И всё-таки кто-то из нас «для приличия» отважился внести легкую коррекцию. Сергей Фёдорович с готовностью исполнил просьбу.

Особенно мне запомнилось, с какой изнурительной самоотдачей озвучи­вал он последние слова автора «Пошехонской старины»:

– Я люблю Россию до боли сердечной и желал видеть Отечество моё сча­стливым.

Наверное, около двух десятков раз Сергей Фёдорович просил ещё и ещё дубль, пока, наконец, не вздохнул облегчённо:

– Стоп! Ну, кажется, попал!..

Бондарчук и Тарковский. Равно любимые и дорогие для меня люди. Отношения этих двух гениев ещё требуют своего изучения и расчистки от наслоений сплетен и домыслов. Как я радовался, когда С.Ф. Бондарчук предложил вечно опальному Андрею работать в его Объединении и под его защитой на «Мосфильме»! Это был пе­риод, когда два гения сердечно потянулись друг к другу и даже строили пла­ны совместной работы над фильмом о Достоевском.

Да не тут-то было! Их развели. Нашептали Андрею о «коварстве Бондарчука», который-де непре­менно воспользуется доверчивостью Тарковского... И заключительным ак­кордом стал инцидент в Каннах. С.Ф. Бондарчук был приглашён в Канны как член жюри. А.А. Тарковский участвовал в конкурсе с фильмом «Зеркало». Жюри не присудило «Зеркалу» главную премию. И пресса повесила провал фильма на совесть Бондарчука.

Многие читали сплетни об этом. А что же было на самом деле? Когда Сер­гей Фёдорович вернулся из Канн, при первом же нашем общении я задал ему вопрос: «Ну, как новый фильм Андрея?»

Его отзыв о картине был достаточно спокойным. Фильм ему не понравил­ся, и он чисто профессионально объяснил, почему его этот фильм не захва­тил. Естественно, я задал вопрос: «Вы голосовали против?»

– Да нет, – ответил Сергей Фёдорович, – я воздержался.

...Спустя несколько лот, когда не стало Андрея Тарковского, я посетил его могилу во Франции, на кладбище Сен-Женевьев де Буа. Встретившись в Париже с Отаром Иоселиани, я выслушал его рассказ о «каннском инциденте». Он тогда спросил одного из членов жюри:

– Правда ли, что Бондарчук голосовал против «Зеркала»?

– Нет, – ответила она. – Бондарчук вообще ничего о фильме не говорил. И если бы он что-то сказал против фильма, это лило бы воду на мельницу Тар­ковского.

– Я пересказал Андрею этот разговор, – продолжал Отар, – он обернул­ся к своей жене и сказал: «Вот видите, Лариса Пална, у Отара совершенно другая информация...»

– Нет! – вскричала жена. – Я знаю! Бондарчук послан КГБ, чтобы не дать вам премию!..

1984 год. Как-то, приехав к Сергею Фёдоровичу на дачу, я рассказал о четырёхлет­них хождениях по мукам со своим сценарием «Лермонтов». О том, что писал сценарий для студии «Грузия-фильм», но там его отвергли по причине моего утверждения добрых отношений между Россией и Грузией.

Потом два года «Лермонтов» стоял в плане Гостелерадио, а меня всё не запускали. Хотела запустить Одесская киностудия – но позволил Лапин: «С какой стати Лермонтов в Одессе?..»

Годы идут, ещё немного, и я не смогу играть Лермонтова чисто физи­чески. Я просто не знаю, что мне делать.

– А ты ставь у меня в Объединении, – предложил Сергей Фёдорович то, о чём я и мечтать не смел.

Пригласив меня в своё Объединение, Сергей Фёдорович никак практиче­ски в дальнейшем не участвовал в создании моего фильма: не приходил на худсоветы, не смотрел отснятого материала, ни во что не вмешивался, пре­доставив мне полную свободу... Он был поглощён созданием «Бориса Году­нова».

Но сам факт, что мой проект поддержан Бондарчуком, что его крыло не­зримо было распростёрто надо мною, помог мне пройти все подводные рифы и завершить картину.

Лишь однажды, чувствуя, что худсовет без его поддержки может зарезать мне несколько сцен, я попросил Сергея Фёдоровича прийти на помощь. И он пришёл. И когда кто-то из советчиков предложил вырезать из фильма сцену с гадалкой Кирхгоф, мол, негоже в советском кино о гадалках, он спокойно ска­зал, что, на его взгляд, это – одна из лучших сцен в фильме. Полушутя обро­нил фразу о том, что может рассказать, кто из членов Политбюро ездит к Джу­не, а кто – к Ванге... И проблема с «обрезанием» отпала. Потом Бондарчук пришёл на просмотр готового фильма. Дал несколько профессиональных сове­тов и поздравил с завершением труда.

Как-то я сказал Сергею Фёдоровичу о невероятной, бескорыстной под­держке фильма «Лермонтов» окружающими людьми, предоставляющими все услуги бесплатно, по зову русского сердца: распахнутые двери дворцов и му­зеев и даже самого Кремлёвского дворца, бесплатно предоставленные в моё распоряжение войска Северо-Кавказского округа, вертолёты, конница...

— А как, ты думаешь, я снимал «Войну и мир»? Точно так же. Без под­держки народа фильм не мог бы состояться...

Когда Сергей Фёдорович снимал в Ленинграде «Красные колокола», мы снимали там же телефильм «Медный всадник». Однажды мы подъехали на Дворцовую площадь, прошли сквозь оцепление туда, где подле Александрий­ского столпа, как потерянный, бродил режиссёр. Кругом всё клокочет, деся­титысячная массовка бежит по прилегающим к площади улицам к Зимнему дворцу. Снимают параллельно семь камер. Одна из них закреплена на верто­лёте, с рёвом кружащемся над площадью. Ветродуи гонят по площади пиро­технические дымы, невообразимый хаос, шум, стрельба, взрывы...

– И как ты всем этим управляешь? – спросила Сергея Фёдоровича его дочь.

– Не знаю, – повёл он плечами. – Да оно как-то само...

1992 год. Прошёл Первый международный кинофестиваль «Золотой Витязь» в Москве. И первую премию «За выдающийся вклад в кинематограф» получил Сергей Фёдорович Бондарчук.

Пройдёт ещё три года, и не станет великого Бондарчука, и награда Все­славянского кинофорума «Золотой Витязь» «За выдающийся вклад в кинема­тограф» будет навечно носить его имя, и его гордый профиль будет отчеканен на золотой медали.

Пройдёт ещё немного времени, и будет открыта Киноакадемия имени С.Ф. Бондарчука, в которой будут воспитываться кадры для русского нацио­нального кинематографа.

А теперь несколько документальных зарисовок из моего дневника.

б июня 1986 года. Вечером заехал на дачу к С.Ф. Он сидел в бане, работал, писал новый сценарий «Вишнёвый сад».

Вместо предполагаемых 10 минут я пробыл у него три часа. Говорил глав­ным образом Сергей Фёдорович. Он был эмоционально взведён. Рассказал, как на V съезде кинематографистов пообщался с Тамарой Фёдоровной Мака­ровой (после разгрома моего «Лермонтова»).

– Вы видели «Лермонтова»? – спросил он её.

– Да, Серёжа, фильм несовершенный. Коле надо было учиться...

– А вы знаете, – сказал Сергей Фёдорович, – что это первый фильм в мировом и советском кино, показывающий зло, мешающее людям жить...

– А какое это зло?

– Надо читать книжки, – улыбнувшись, сказал своей учительнице Сергей Фёдорович.

12 июля 1987 года. Вечером поехали на дачу к Сергею Фёдоровичу. И, конечно же, значи­тельную часть вечера мы говорили о «союзной» шпане...

Потом мы заговорили о русских пророках: Пушкине, Лермонтове, Есени­не, о планомерном истреблении силами зла тех, кто может быть любезен на­роду, пробуждая в нём своей лирой добрые чувства, соединяя народ в еди­ном, светлом, патриотическом порыве.

– И Шукшина тоже убили, – вдруг задумчиво произнёс Бондарчук. – И я даже знаю, кто это сделал.

Лето 1994 года. Пришёл домой к Сергею Фёдоровичу, не ведая, что это наша последняя в жизни встреча, не мог допустить мысли, что и Бондарчук не вечен.

Попили чаю, поговорили о разном и простились... Как оказалось, на­всегда. Через три месяца великого Сергея Фёдоровича Бондарчука не стало. «Что ж, веселитесь! Он мучений последних вынести не смог...»

«Наш современник», № 10, 2020

Читайте также

Драма МХАТ продолжается Драма МХАТ продолжается
Обман гуляет по России. Широко гуляет, вольготно. Кто угодно может стать его жертвой и в любой момент, независимо от масштаба личности. Народная любимица? Гениальная актриса? Выдающийся деятель отечес...
14 Июня 2021
Андрей Маслов представляет победителей творческого конкурса Андрей Маслов представляет победителей творческого конкурса
Андрей Семёнович Маслов, депутат Законодательного собрания Иркутской области, руководитель регионального отделения ВСД «Русский Лад», представляет музыкальную композицию победителей вокального творчес...
14 Июня 2021
Нищета московская Нищета московская
Один из главных памятников истории России — монумент гражданину Минину и князю Пожарскому на Красной площади в Москве — будет отреставрирован. Работы вот-вот начнутся, скульптуру уже обнесли временной...
14 Июня 2021