Сродник поэтов

Сродник поэтов

«Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, – подчеркивал А.С. Пушкин, – не уважать оной есть постыдное малодушие». Нынешние провластные идеологи, камуфлируя свой страх перед правдой истории, игнорируют жанровое разнообразие художественных произведений о прошлом, предпочитая делить их либо на «мелодрамы», либо на «боевики». Но ведь романтической повестью «Капитанская дочка» и документальным романом «История Пугачева», чье название изменено по требованию Николая I на «Историю пугачевского бунта», обозначены только самые крайние точки жанра русского исторического романа, а между ними существуют многие и многие его направления, друг от друга отличающиеся и по способам творческого исследования, и по индивидуальным задачам, которые ставят перед собой авторы. Новоявленные же термины «старая литература», «старое искусство», «старый театр» и «старое кино» и впрямь ни о чем ином не свидетельствуют, нежели о «постыдном малодушии». 

Советский исторический роман, являясь продолжением русского исторического романа, творчески развивал лучшие традиции отечественной и мировой прозы и достиг новых свершений в этом жанре. «Петр Первый» Алексея Толстого и «Одеты камнем» Ольги Форш, «Кюхля» Юрия Тынянова и «Батый» Василия Яна, «Севастопольская страда» Сергея Сергеева-Ценского и «России верные сыны» Льва Никулина, «Гуляй Волга!» Артема Веселого и «Дмитрий Донской» Сергея Бородина, «Города и годы» Константина Федина и «Каменный пояс» Евгения Федорова, «Цусима» Алексея Новикова-Прибоя и «Россия молодая» Юрия Германа, «Салават Юлаев» Степана Злобина и «Порт-Артур» Александра Степанова, «Кремлевский холм» Дмитрия Еремина и «Воля» Григория Коновалова, «Багратион» Сергея Голубова и «Кочубей» Аркадия Первенцева, «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова и «Государи московские» Дмитрия Балашова, «Поджигатели» и «Заговорщики» Николая Шпанова, «Блокада» и «Победа» Александра Чаковского, «Слово и дело» и «Баязет» Валентина Пикуля, «Я пришел дать вам волю» Василия Шукшина. Начинал же исторический жанр в советской литературе старший по возрасту и литературному опыту Алексей Павлович Чапыгин (1870–1937).

Список этот, пускай и отнюдь неполный, подтверждает слова: «Незаметно, между прочим, у нас создан подлинный и высокохудожественный исторический роман», – сказанные М. Горьким. Еще до личного знакомства в 1915 году Чапыгин и Горький вели оживленную переписку, делились мыслями о назначении литературного творчества в обществе, причем Алексей Павлович внимательнейшим образом воспринимал советы и критику великого писателя, не обижался, когда Горький отказался печатать его «Смертный зов» и «Сувенир», поскольку увидел в них мистицизм, зато поддерживал в реалистических сочинениях, посоветовал ему писать об истории. В 1935 году Горький писал Чапыгину: «Мне хочется сказать, что очень люблю Вас, мастера литературы, для которого искусство всегда было выше всяких выгод и удобств, люблю за Вашу любовь к литературе, за северное сияние Вашего таланта». К тому времени талант Чапыгина уже расцвел всеми красками, ярко проявившись в рассказах о детстве и отрочестве, о природе и охоте, в правдивых и точных мемуарах, в интересной драматургии, но главное – в исторической романистике, где крупнейшим достижением станет роман «Разин Степан», публиковавшийся в журналах «Былое» и «Красная новь» в 1925–1926 годах, а после издававшийся в собраниях сочинений писателя и неоднократно отдельной книгой. «Разин», – отмечает М. Горький, – колоссальное создание истинного художника – под таким титулом эта книга и будет внесена в историю русской литературы».

Судьба не очень-то благоволила Алексею Чапыгину в детские годы. Родился он в деревне Закумихинская (Большой Угол) в крестьянской семье 17 (5) октября 1870 года. И вот что пишет он в «Автобиографии», датированной 30 октября 1929 года: «Дед по матери Роман Петушков был богат, упрям, крутого нрава. Есть слух, что смолоду Петушков занимался разбоем, потом брал лесные подряды. У него было крестьянское хозяйство, и был он хлебосол. Петушков выкупил из крепостных девицу и жил с ней. Дочь их Мария – моя мать. Петушкова убили на большой дороге, и мать вышла замуж за крестьянина Павла Чапыгина. Она была грамотная и меня выучила грамоте на 7-м году. Восьми лет, придя в земскую школу, я мог уже читать и писать. В школе выделялся тем, что запоминал басни и стихи, но по остальным предметам шел вяло. Семья обеднела. Не было теплой одежды, а морозы зимой у нас были большие, до 30 градусов. Мне, мальчику, приходилось часто вместо школы сидеть дома.

Чтобы не скучать, сидя в полутемной избе, я брал из чулана книги, привезенные когда-то, и читал без разбора. Книг был навален целый угол, лежали они на полу. Но вот и мать умерла. С десяти лет я пас в деревне скот. А к 13-ти отец, живший в Петербурге в подручных дворниках, выписал меня в столицу и отдал в ученье живописцу вывесок и икон. Жизнь у живописца была нелегкая. Я любил рисовать, но хозяева рвали рисунки. Особенно этим отличалась хозяйка, пьяная, неряшливая мещанка гор. Кронштадта. Если я читал книгу, то книгу уничтожали, не спрашивая своя она или чужая… Тогда же я непроизвольно начал писать стихи. Стихи были малограмотные, но я помню, что решил их писать много и собрать в книгу...»

Однако работа в живописной мастерской имела и хорошую сторону – здесь Алексей Чапыгин знакомился с самыми разными людьми. Среди них были и студенты Академии художеств, с одним из них, Хлебниковым, он подружился, и тот, хоть нашел рисунки его подражательными, зато похвалил стихи, и особо прозаическую сказку, сказав: «Прозой тебе писать лучше!» Вскоре Хлебников, недоучившись, уехал в провинцию работать учителем рисования, а Чапыгин начал писать рассказы и, как вспоминал позднее, решился показать один из свеженаписанных – «Пуговкин» – Дмитрию Васильевичу Григоровичу, который поддержал начинающего, но заметил: «Чтоб быть писателем, батюшка, надо много знать, очень многому учиться!»

Крестьянская основательность помогла Чапыгину достаточно быстро освоиться в литературных кругах столицы. Некоторые критики будут писать, что он увлекался символизмом, но точнее бы сказать, знакомился с ним. В числе его новых знакомых были А. Блок, А. Куприн, А. Ахматова, Вяч. Иванов, Д. Мережковский, З. Гиппиус, В. Бердяев, музыковед Л. Сакетти, через которого он познакомился с Н. Михайловским и В. Короленко. Очерк Чапыгина из жизни босяков «Зрячие» Владимир Галактионович отредактировал и поспособствовал выходу в свет – напечатали очерк в 1904 году в рождественском номере приложения к газете «Биржевые ведомости».

Два рассказа – «Зимней ночью» и «Наваждение» – были опубликованы в журнале «Образование», другие – в «Вестнике Европы» и в «Шиповнике». Но Алексей Павлович понимал, что нельзя жить старыми впечатлениями, и в 1906 и в 1907 годах он подолгу живет в родной Закумихинской: «Пишу о деревне и деревню люблю. Люблю природу. Когда приезжаю в деревню, беру мешок еды, ружье, собаку и иду в лес на неделю-две. Шумит лес, сквозь ветви светит небо, внизу лесные озера светят, поют птицы, иду без дороги...» Об этом он пишет и в своих стихотворениях в прозе – «Осень», «Воспоминания», «Осеннее», «Вечное», овеянных романтическим настроением. Нельзя не отметить, что любовь к природе, к деревенской жизни не заслоняет, а напротив, заостряет внимание писателя к животрепещущим социальным проблемам. В то время, по словам Владимира Ильича Ленина, «начинается полоса нового подъема революционного движения, «пролетариат, отступавший – хотя и с большими перерывами – с 1905 по 1909 год, – подчеркивает он, – собирается с силами и начинает переходить в наступление». Это активно революционизирует крестьянство, разрушая последние остатки патриархального уклада.

В 1911–1912 годах Чапыгин снова работает в деревне, публикуя в итоге повесть «Белый скит» (1913), наиболее крупное дореволюционное произведение свое и наиболее им любимое. «Эх, хорошо написали Вы «Белый скит», будто по парче золотом вышито!» – особо отметит М. Горький в письме к автору, а многие критики назовут повесть самой талантливой на деревенскую тему после «Деревни» И. Бунина. Здесь выявится небоязнь Чапыгина к открытым и резким противопоставлениям персонажей, когда циничный купец Артем Ворон уничтожает природу, вносит раздор в семьи, а борющийся с ним Афонька Крень говорит: «Покуда силы хватит, норовлю сберечь Господню красоту – лес, зверя, где могу, не дано зря обидеть, корень его вконец изводить». Развернутыми бытовыми картинами, социальными обобщениями повесть эта близка к романному жанру, а «белый скит», где человек находит успокоение от невзгод, о чем Афоньке рассказывала мать, становится символом добра и света, и он страстно верит в это, отправляясь искать тот прекрасный скит, но гибнет, утонув в болоте. Продолжением «Белого скита», тематическим и стилевым, считать можно и повесть «На Лебяжьих озерах», рассказывающая о предоктябрьской жизни: охотник Ваган, как и Афонька Крень, живет в согласии с природой, почитает силу ее, ищет духовную правду, а его антипод – Петруха Цапан, сбежавший с каторги, мстит другим за собственные несчастья, и тут истинная правда, к которой подводит читателя автор, на стороне, естественно, Вагана, тоже немало страдавшего.  

В Петроград Алексей Павлович Чапыгин вернется уже после Октябрьской революции. Работает в Пролеткульте, в издательствах. в конце 1918 года по совету Горького, заметившего у него интерес к истории, едет в Харьков, изучает архивные материалы по Киевской Руси, язык исторических памятников, написав драму «Гориславич» и «Борзописный сказ» о детях Господина Великого Новгорода», затем снова уезжает в свою деревню, оставив на время – 1920–1923 годы – литературную работу, что даст повод кое-кому заговорить о «творческом кризисе», однако Чапыгин, скорее всего, как истинный художник делает паузу, чтобы осмыслить произошедшие в России политические и социальные изменения, вызвавшие революционное переустройство всей жизни народа. Недаром В.И. Ленин, оберегая видных философов-идеалистов и литераторов, не принявших или не понявших смысл Октябрьской революции, отправил их двумя пароходами за границу, упросил и Алексея Максимовича Горького уехать из Петрограда на лечение в Италию, а школьному однокашнику – писателю Е.Н. Чирикову – честно написал: «Дорогой Евгений Николаевич, уезжайте. Вы мне мешаете!» Вот и Чапыгин – не то что иные нынешние – вчера член Коммунистической партии – и вдруг, раз-два – антикоммунист и антисоветчик. Зато в 1924–1927 годах Чапыгин всецело углубляется в исследование истории XVII века, пишет широкомасштабный роман о восстании казаков и крестьян под руководством Степана Разина, роман, ставший главным произведением его писательской жизни.

Образ Степана Тимофеевича Разина воссоздается писателем на основе исторических фактов правдиво, емко, но и с новаторскими подходами, когда биографические сведения рассматриваются в сопоставлении с общим движением истории, отчего они обретают новые связи и ракурсы, порой измененные, вымышленные, которых в реальности не было, но они быть вполне могли. Литературовед Виктор Петелин указывает, например, на то, что Чапыгин делает своего героя участником Соляного бунта в 1648 году, хотя подтверждений этому нет, но это необходимо автору, чтобы показать разинское политическое предвидение, если он уже тогда задумывает «колыхнуть Русь», а интуиция его сопряжена как бы со словами Пушкина, называвшего Разина «единственным поэтическим лицом русской истории». Поэтическое же у Чапыгина сродни романтическому взгляду его на историю, но романтика эта не абстрактная, она неотделима от правды жизни и помогает смотреть вперед уверенно, угадывать призывную к лучшему перспективу. Пейзажные, социальные, бытовые, личностные характеристики персонажей тесно связаны между собой, соединены неотрывно, выказывая с ясностью стилистические особенности чапыгинского письма, завлекательно погружая читателя в ту далекую эпоху: «Бесконечным числом ударов в чугунную доску Москва вторила у боярских и купеческих домов часовому бою Спасских ворот. Часы пробили, но в сумраке, часов не видно было. Светились иногда фонари, стучали копыта лошадей: то проезжал боярин. В конце лета сумрак густел, часто перепадали дожди. Оттого по кривым и черным улицам полз туман. Местами улицы выстланы тесаными бревнами, отпотевшими и скользкими, словно в черном мыле...»

Дореволюционная и теперешняя либеральная критика относят деятельность Степана Разина либо к разбойничьей вольнице, либо к стремлению занять место повыше на тогдашней социальной лестнице, ибо для антинародной власти любое протестное выступление представляет опасность ее непомерно привилегированному положению. В советские времена исторический роман стал потому столь популярен, что всемерное просвещение народа было государственной политикой, а знание прошлого позволяло сравнивать достижения рабоче-крестьянской власти, возглавляемой людьми высокообразованными и самоотверженными, которые последовательно выполняли все программы Коммунистической партии по улучшению жизни на принципах справедливости. Ликвидировать несправедливость хватко пытался и Разин, показанный в романе подлинно народным вождем, читателям нынешним еще более близки и понятны: «Мир широк и светел… и бури в нем и грозы не мают, не пугают человека – радуют… – говорит Степан Тимофеевич. – Темно и злобно в миру от злого человека… Сердце болит, когда видишь, как одни живут в веселии, в пирах время проводят, едят сладко, спят на пуху и носят на плечах золотое тканье, узорочье, другие едят черный кус...»

Ради хорошей жизни для всех Разин готов на смертный бой, на плаху, что и случилось, но он уверен: «Я на свет пришел… платить злым за зло...» И не страшится ничего: «…Знаю: боевой человек кратковечен, вечна лишь дорога к правде… На той дороге кровавым огнем будет светить через годы, иные столетия наша правда!» Пусть эта правда разинская ограничена классовыми и биографическими заблуждениями, однако поиск ее, цели восставших крестьян благородны, справедливы, вселяют надежду на успех, если не сейчас, так в будущем. Не случайно в конец романа, уже после казни Разина, писатель включает народную колыбельную песню, будто некое обращение к грядущим поколениям, органически вписывающуюся в авторское письмо, где старинные речения не стилизованы и даже не беллетризованы, но существуют в стилистическом единстве: «На тех огнях на светлых / Котлы кипят, да кипучие… / Баю, баю-бай! / Да восстань, мое дитятко, / Со стены ты сними свой булатный меч… / Секи, кроши губителей! / Баю, баю-бай... / Гроза придет, да страшная, / Беда минет наносная...» И еще безусловное художественное достижение, что русское национальное произведение, написанное языком, близким к «Слову о полку Игореве», к сказаниям и былинам, на многие иностранные языки переведено и читается в других странах по сию пору.  

Над следующим историческим романом – «Гулящие люди» Чапыгин работает с 1932 года и до конца жизни, публикуя его частями в журналах «Литературный современник», «Октябрь», «Звезда». Роман явился словно бы предысторией «Разина Степана», когда рисуется вторая половина XVII века, показаны бунты – Стрелецкий, Медный, Чумной, церковный раскол. Как говорит автор, «повсюду на Руси шло брожение», и он стремится показать «типы неизвестных стихийных революционеров». Таким «революционером» дан в романе стрелецкий сын Сенька, у которого постепенно складывается характер «бунтаря-водителя». Алексей Павлович непрестанно правил роман, переделывал, дополнял новыми сценами борьбы народа за освобождение от эксплуататоров, но закончить всю работу ему не удалось. 21 октября 1937 года он скончался, похоронен в Ленинграде, на «Литераторских мостках» Волкова кладбища, оставив нам свои замечательные исторические романы, проникнутые верой в неизбывную силу русского народа, способную преодолеть противоречия и недостатки свои, построить общество справедливости, просвещенности, правды.

«Алексей Павлович был человеком мудрым, честным и поразительно романтичным при множестве нелегкостей жизни, – говорил мне младший земляк Чапыгина поэт Александр Дмитриевич Чуркин, прочитав и свое стихотворение: «Звезды слов в своих певучих книгах / Рассыпал заботливой рукой / Многодумный Алексей Чапыгин, / От меня живущий за рекой».

Николай Семенович Тихонов писал: «Из глухих, темных северных лесов пришел крестьянин Алексей Чапыгин и принес с собой правду о русском народе и веру в него». А Сергей Александрович Есенин, хорошо знавший Чапыгина, который наставлял его в жизни и в литературе, посвятил ему в 1917 году строки в стихотворении «О Русь, взмахни крылами...», относящие писателя-историка к поэтам: «Из трав мы выткем книги, / Слова трясем с двух пол. / И сродник наш, Чапыгин, / Певуч, как снег и дол...» Да, таким он, один из основоположников советского исторического романа, и был – ярким, правдивым, романтическим поэтом нашей русской истории. 

Эдуард ШЕВЕЛЁВ

Источник: "Советская Россия"

Читайте также

Дефицит зерна и рост цен на хлеб Дефицит зерна и рост цен на хлеб
Я уже писал, что в понедельник, 27 июня, президент РФ В.В. Путин подписал Федеральный Закон от 28.06.2021 №223-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О валютном регулировании и валютном контро...
3 Августа 2021
Иркутск. Итоги летнего конкурса исполнителей на народных инструментах Иркутск. Итоги летнего конкурса исполнителей на народных инструментах
Руководитель Иркутского областного отделения ВСД «Русский Лад» Андрей Маслов подвёл итоги летнего конкурса исполнителей на народных инструментах на канале «Русский Лад – иркутское отделение». ...
3 Августа 2021
Местечковые наследники Местечковые наследники
Свершилось с запозданием: президент Украины Владимир Зеленский опубликовал обещанный ответ президенту России Владимиру Путину на его статью о единстве русских и украинцев. Об этом сообщили в официальн...
3 Августа 2021