Р. Вахитов. Почему консерватизм теперь должен быть левым?

Р. Вахитов. Почему консерватизм теперь должен быть левым?

Существует распространенная точка зрения, согласно которой быть консерватором – значит, быть сторонником правых воззрений. Между консерватизмом и правизной фактически ставится даже знак равенства. Поэтому-то и выражение «левый консерватор» многие воспринимают как оксюморон, противоречие в определении, вроде «горячего снега» или «сухой воды». Однако, чтобы выносить сколько-нибудь осмысленные суждения по этому вопросу, нужно определиться с тем, что же мы понимаем под консерватизмом, и что под левым и правым политическими мировоззрениями.

Возникновение идеологии консерватизма связывают с именами Эдмунда Берка, Жозефа де Местра, Рене де Шатобриана. Последний, собственно, предложил сам термин: «Консерватор» – это название газеты, которую он стал издавать.

Все эти деятели были противниками Французской революции. Программа этой революции фактически сводилась к реализации ценностей модернистского, эгалитарного общества, которое после победы революции и в результате ее победы пришло на смену традиционному обществу во Франции и в Европе (а затем и практически во всем мире, не считая его отдельных анклавов в странах «третьего мира»). Современный российский исследователь консерватизма Аркадий Минаков пишет об этом: «Консерватизм конца XVIII — начала XIX в. появился как реакция на рационализм и индивидуализм Нового времени, теорию прогресса …воплощением которых стала Великая французская революция. Он заявил о себе в работах Э. Бёрка и Ж. де Местра».

Итак, консерватор в политике и идеологии – это тот, кто видит образец в традиционном, домодернистском обществе. Для европейских консерваторов свойственна идеализация средневековья и иногда – греко-римской или германской древности, для русских – идеализация допетровской, московской Руси.

При этом можно выделить политический консерватизм, который предполагает симпатии к монархии, сословному устройству общества, религии, связанной с государством (Ж. де Местр называл это «принцип союза алтаря и трона») и культурный консерватизм – признание ценной и важной философию и искусство домодернистской эпохи (античных, средневековых и отчасти ренессансных и даже ранних новоевропейских творцов – от Гомера до Бальзака). Заметим, что культурный консерватизм не всегда соседствует с политическим, впрочем, об этом мы поговорим позднее.

Что такое правое и левое политические мировоззрения?

Обратимся теперь к правому и левому политическим мировоззрениям. Точкой отсчета и здесь является эпоха великой Французской революции, однако в этом случае нельзя не признать, что правые и левые – порождения революции, а не ее противники. Общеизвестно, что и свои названия они получили в силу того, что сторонники первого (конституционалисты) занимали правую часть зала в революционном французском Конвенте (Национальном собрании), а сторонники второго (жирондисты, якобинцы и кордельеры) – левую сторону.

Таким образом правые вовсе, строго говоря – не совсем консерваторы (хотя некоторые к ним приближаются). Консерватизм в точном смысле слова1 – вообще по ту сторону от правого и левого, он относится к миру, где такого разделения вовсе не было. И правые, и левые – сторонники модернистского, посттрадиционного общества, но первые – в буржуазном, более или менее умеренном его варианте, а вторые – в антибуржуазном и даже социалистическом.

Французскую революцию принято называть буржуазной и это верно в том смысле, что ее успехом воспользовалась буржуазия. Но буржуазия была ведущим, но не единственным классом, восставшим против аристократии и монархии. Свои герои в сонме французских революционеров есть и у антибуржуазных сил современного общества, левых, социалистов и коммунистов. Это «кордельеры» и «бешеные» – Жак-Рене Эбер, Жак Ру, первая актриса-феминистка «гражданка Клэр Лакомб» и, собственно, коммунисты XVIII века, такие как Гракх Бабеф. Они шли дальше требований установить республику и отобрать у аристократов их собственность, за что выступали жирондисты и якобинцы. «Бешеные» требовали раздела крупных поместий, передачи земли бедным крестьянам, финансовой поддержки городской бедноты, власти общин (коммун), закрытия бирж и казней спекулянтов, госрегулирования цен, а если говорить о Бабефе – утверждения настоящего тотального госсоциализма, напоминающего военный коммунизм большевиков.

Итак, различие между правыми и левыми сводится к противопоставлению капитализма и социализма. Правые выступают за частную собственность, свободный рынок, левые – за государственное регулирование, государственную и общественную собственность. Иногда говорят, что правые, будучи твердыми и последовательными сторонниками частной собственности, еще выступают за права и свободы личности, а левые ставят коллектив и его права выше личности, в целом это верно, но вообще-то и среди левых есть демократы, и среди правых есть авторитаристы (в конце концов, Дубчек был левым, а Пиночет — правым).

Остальное все второстепенно: правые, конечно, формально выступают за религию и традицию, но лишь в той мере, в какой это предполагает капитализм, буржуазная, парламентская, секулярная демократия и свободный рынок. Так, лидер современных французских ультраправых Марин Ле Пен протестует против публичных проявлений религиозности мусульман во французских городах, апеллируя вовсе не к «традиционным католическим ценностям», а к … закону об отделении религии от государства от 1905 года. А лидер правоцентристов Саркози прямо говорит о публичных молениях мусульман: «Это ужасающее покушение на принципы светскости, на ценности нашей Республики»2»…

На первый взгляд кажется, что правые, подобно консерваторам – сторонники государства, социальной иерархии, в отличие от социалистов-эгалитаристов. Но если мы внимательнее приглядимся к государству, которое они возводят в разряд чуть ли не абсолютной ценности, то увидим, что оно мало что имеет общего с государствами традиционного мира. Это – не что иное как буржуазное, модернистское, бюрократическое государство, порождение механистического мышления капиталистического века, что очень хорошо показал еще Томас Гоббс в своем «Левиафане», сравнив его с механическим чудовищем. Собственно, само слово «state» стало употребляться в английском языке в современном значении – «государство» лишь с XVI века и одним из первых в этом значении его использовал опять-же Гоббс: «тот великий Левиафан, зовущийся …. State (по-латыни Civitas)». Слово это восходит к латинскому «status» и указывает на наличие в таком обществе универсального закона, распространяющегося на выходцев из всех страт, что было немыслимо в средневековье.

Наконец, правые, как известно, сторонники национализма, однако нации – тоже порождение эпохи капитализма, в средние века нациями назывались студенческие землячества, а государства были полиэтническими империями. Объединение в национальные сообщества были формами борьбы буржуазии против аристократии, которая вообще-то лишь условно разделялась на французскую немецкую, испанскую и являлась наднациональным панъевропейским социальным слоем. «Да здравствует нация!» – это лозунг французских революционеров XVIII века. Подлинный консервативизм восходит к идеям Жозефа де Местра и французских «белых», которые боролись как раз против идеологемы нации и национального государства, за многонародную и многоязыкую феодально-федеративную Францию, управляемую Бурбонами, королевским домом, правившим еще и в Испании и в Австро-Венгрии.

Так что Марин Ле Пен, объявляющая себя лидером французского национализма, по сути, имеет к якобинцам гораздо большее отношение, чем левый социалист Меланшон, объявляющий себя интернационалистом (ведь социалистический интернационализм воспроизводит на новом витке исторической спирали добуржуазный пан-европеизм)…

Как видим, строго говоря, выражение «правый консерватизм» – не в меньшей степени оксюморон, что и левый консерватизм. Однако второй, в отличие от первого, жизнеспособен…

Почему правый политический консерватизм – утопия?

Если взглянуть на вещи трезво, то становится очевидным, что реконструкция государства и общества в том виде, в котором оно было в домодернистском мире (а именно это – проект консерваторов и политических «традиционалистов») – очевидно, утопия. Это показал опыт XIX, а затем и ХХ века.

История «Аксьон франсез» – самой яркой европейской организации европейских монархистов-реакционеров есть не что иное как пример вырождения в политически ничтожную силу. Идею возрождения французской монархии посчитал безумной даже папа Пий XI, осудивший «АF», хотя члены организации были ревностными католиками. Лидер «АF» Шарль Моррас оказался в конце жизни в тюрьме как коллаборационист. Сегодня «АF» – являвшаяся 100 лет назад мощной силой, сравнимой с социалистами и коммунистами – сборище крикливых фриков, веселящих публику.

Самый известный теоретик европейского консерватизма – «черный барон» Юлиус Эвола искал возможности осуществить свою реакционную утопию в союзе с итальянскими фашистами. О модернизме и антиконсервативности этого самого правого движения Европы он с разочарованием написал в своей послевоенной книге (гораздо менее известной, чем предвоенные работы!) со знаковым названием «Фашизм. Критика справа». Бесславный конец русского черносотенства говорит сам за себя, а попытки возродить российскую монархию в 1990-е, приведшие к омерзительным политическим комедиям даже не заслуживают того, чтоб о них подробно говорить.

Российские сторонники политического консерватизма любят вспоминать слова философа Константина Леонтьева о том, что «Россию надо подморозить». Но он произнес эти слова, когда с точки зрения консерватора было что подмораживать – существовала монархия, сословность, государственная церковь. Прошло 150 лет после этого и Россия все же свалилась в капитализм (даже советская отсрочка в 70 лет не помогла!). Капитализм разъел последние остатки традиционных устоев. Недаром сегодня так много говорится о возрождении традиционных ценностей, причем, говорится теми, кто в 1990-е ничего от них не оставил (или не их прямыми и наследниками). Уже из этого видно, насколько серьезны такие призывы…

Сторонник настоящих традиционных идей и ценностей в области политики в современном мире (не только в Европе, но и в России) неизбежно выглядит в лучшем случае чудаком, одиноким романтиком, мечтающем о невозвратимом, а как правило – кем-то вроде «городского сумасшедшего» (некоторые из них, поняв это, увы, начинают монетизировать этот образ – примеры у всех перед глазами!). И с этим уже ничего не поделаешь.

В сущности, все, на что способен сегодня консерватизм (в точном, а не в обыденном смысле слова) – это сохранение классических ценностей в сфере культуры. То есть настоящим, жизненным, а не бутафорским консерватизмом может быть сегодня лишь культурный консерватизм. И здесь мы сталкиваемся с интересным парадоксом – из политических сил современного мира он может сосуществовать (пусть и не бесконфликтно) лишь с левыми.

Классика и капитализм

Еще Г.-В.-Ф. Гегель заметил в своей «Эстетике» несовместимость капитализма и классической культуры. Конечно, он капитализмом это не называл, он писал о «развитом государстве», о «гражданском обществе». Но символично как он характеризовал это «гражданское общество» – «царство нужды и рассудка». Это общество, в котором индивид с одной стороны отделен от родовой, социальной целостности, всеобщности, где он превратился в «маленького человека», живущего своими мелкими, пошлыми интересами. С другой стороны, в этом обществе разделение труда во всех сферах достигло таких размеров, что «государство не является конкретным действием одного индивида», государственная и общественно значимая деятельность уже не может быть доверена «произволу, силе мужеству, храбрости, могуществу, разумению одного лица».

Иными словами, государство стало машиной, а человек – винтиком в ней. От винтика не требуется проявлять храбрость и мудрость, от него требуется выполнять инструкции. Поэтому больше нет почвы для высокого классического искусства, существовавшего в древности, в средневековье и даже в эпоху Возрождения – в промежутке между средневековьем и эпохой капитализма. Нет больше героев, которых можно воспевать… Есть лишь обыватели.

С этим выводом вполне был согласен Маркс, писавший о невозможности эпоса в век научно-технических достижений. А Георг Лукач и Михаил Лифшиц построили из этого целую теорию – о неравномерности развития экономического базиса и духовной надстройки общества, придя к формуле: «при капитализме деградация искусства неотделима от общего социального прогресса».

Это знаменитые слова Лифшица из его программной статьи «Диалектика в истории искусства». Настоящее, подлинное классическое искусство, по убеждению этих «гегельянских марксистов», было возможно лишь в добуржуазном мире – в античности, в средние века, в эпоху Ренессанса, там, где рынок не был тотален, и принцип относительности, привносимый товарным обменом, не господствовал. Лифшиц считал закономерным деградацию искусства при капитализме и в авангарде с его эстетикой безобразного и антиреализмом видел яркое доказательство кризиса капиталистического искусства вообще. Лишь социализм, по Лифшицу – способен спасти классическую культуру, и чем дольше человечество застревает в преисподней капитализма, тем глубже деградация и культурное падение. Залог этому, считал советский философ, – советская культурная политика, начатая еще Лениным, твердо выступившим против футуризма, за распространение наследия классиков-реалистов в массах. Апеллируя к авторитету Ленина, «течение Лифшица» подготовило «реабилитацию» русской культуры, и прежде всего Пушкина и других национальных дореволюционных гениев, произошедшие СССР в 1930-е.

Современные велеречивые публицисты могут сколько угодно иронизировать по поводу красных «швондеров» (сам ярлык, кстати, взят у Мих. Булгакова, который был советским, хотя и некоммунистическим писателем, являясь «правым сменовеховцем», ценимым Сталиным), но в СССР был одной из немногих стран, где государство стремилось приучать народ к шедеврам классической культуры, а по ТВ показывали не шоу с мордобоем, а уроки французского языка и концерты симфонической музыки…

Современный капитализм, повторял Лифшиц, уже никогда не породит нечто подобное Бальзаку и, тем более – Шекспиру и Гомеру, все, на что он способен – кич и масс-культ. Социализм же, как показал опыт СССР – хранитель многих культурных сокровищ, которые породил традиционный добуржуазный мир и которые остаются путеводной звездой для консерваторов. Социализм сохраняет и преумножает наследие «великих консерваторов человечества» (как называл Лифшиц Платона, Данте, Гете и Пушкина), во всяком случае – в области искусства и в определенной мере – философии (здесь мы затрагиваем очень сложную и интересную тему связи марксизма с классической философией, прежде всего, с линией Гегеля – Платона, о чем писали Лифшиц и Лукач).

Конечно, при этом обязательно возникнет вопрос о религии. Социализм в его марксистской версии относился к религии резко отрицательно и советские гонения на церковь – тяжелая рана для всякого верующего человека, каковым является подлинный консерватор. Но с одной стороны из этого не следует, что новый социализм обязательно будет таким же (в конце концов история знала социалистические режимы, которые не имели таких драматичных конфликтов с религией, пример – Куба Кастро). С другой стороны, социализм, выступая против религии (что нельзя, конечно, не осуждать), тем не менее сохраняет почву для ее социального бытия – веру в Добро, в Справедливость, в Истину. Тогда как капитализм сеет повсюду цинизм, эгоцентризм, неверие в высшие ценности, нравственный, эстетический, философский релятивизм, поэтому – формально не запрещая религию, разрешая людям посещать храмы, капитализм исподволь делает все для того, чтоб люди добровольно перестали их посещать…

Заключение

Итак, единственно возможный, реальный консерватизм сегодня – это левый консерватизм (не в смысле движения коммунистов вправо, что тоже имеет место, а в смысле движения консерваторов влево). Поддержка социалистического движения (настоящего, восходящего к Марксу и Ленину, а не постмарксистского, леволиберального, отрекшегося от идей социальной справедливости во имя культуры поддержки экзотических меньшинств) вполне логична для всякого, кому дороги классика и традиция. Поддержка не означает слияние до неразличимости (лично для меня здесь примером служит поздний А.Ф. Лосев, о его тонком и диалектическом понимании марксизма я уже неоднократно писал3).

Консерватор имеет свою оценку социализма, учитывающую не только его достоинства, но и его недостатки, и в этом смысле он не может согласиться с левыми его апологетами. У консерватора есть и своя точка зрения на прогресс (что ни говори о его диалектике), и свое отношение к религии. Но осознание того, что капитализм ведет все человечество в пропасть постмодернистского, нового варварства, делает консерватора попутчиком той центральной линии в движении социализма, которая «сознательно связывает себя с высшими достижениями человеческой культуры» (представителям младшего поколения, которые в отличие от нас, в университетах Ленина не изучали, нужно здесь указать, что это – из речи вождя русской революции на съезде комсомола).

Если уж перед нами стоит выбор: «социализм или потребительское, постмодернистское, капиталистическое варварство», то в этом случае позиция подлинного консерватора очевидна.

Рустем ВАХИТОВ

Источник: «Русская истина»

Читайте также

Размышления о духовности Размышления о духовности
Человек создан как точная копия всему, что есть во Вселенной (Высший Разум создал Человека по образу и подобию своему)....
21 апреля 2024
Ярославль. Творческая встреча в Некрасовке Ярославль. Творческая встреча в Некрасовке
20 апреля председатель Ярославского регионального отделения Всероссийского Созидательного Движения "Русский Лад" Алексей Филиппов по приглашению известной ярославской поэтессы Елены Морозовой принял...
21 апреля 2024
Поразительное для историка простодушие. Об экспозициях Вытегорского историко-этнографического музея Поразительное для историка простодушие. Об экспозициях Вытегорского историко-этнографического музея
В статье О. Ларионова «Холодный взор «росомахи» («НГ», июль 2023 г.) речь шла об экспозициях Вытегорского историко-этнографического музея, посвященных Советско-финской войне. В них, по мнению ряда...
21 апреля 2024