Как умирают народы. Фаза обскурации – время упадка и вырождения

Фаза обскурации является финальной фазой. Она завершает более чем тысячелетний виток этногенеза: пассионарный подъем – пассионарный максимум (перегрев) – надлом – инерция (цивилизация) (См. соответствующие главы в моей книге «Пассионарная теория этногенеза Л. Гумилёва: осмысление и попытка применения»). Пассионарность в фазе обскурации снижается до критической точки и этнос (суперэтнос) начинает разлагаться.

Если, по словам Льва Гумилёва, в начале фазы инерции (цивилизации) преобладает эмоционально пассивный, но трудолюбивый обыватель, то в конце её на арену выходят субпассионарии – люди нетворческие, нетрудолюбивые, эмоционально и умственно неполноценные, но обладающие повышенными требованиями к жизни. (О фазе инерции см. предыдущую ст. на РНЛ «…Для русских еще не все потеряно: впереди “золотая осень”»).

Примером может служить древнеримское общество периода упадка (после тысячи лет поступательного развития с VIII в. до н. э.), где бездельники-субпассионарии с их лозунгом «хлеба и зрелищ!» начали диктовать свою волю всем остальным.

«В героические эпохи роста субпассионарии имеют мало шансов выжить. Они плохие солдаты, никакие рабочие, а путь преступности в строгие времена быстро приводит на эшафот». Но в мягкое время цивилизации при общем материальном изобилии “жизнелюбы-субпассионарии” начинают размножаться без ограничений. Получив большинство, они тут же создают новый императив: “Будь таким, как мы”, т.е. аморальным, асоциальным эгоистом-потребителем, равнодушным ко всему, что выходит за рамки животных потребностей. О будущем такие люди не думают, живут одним днём. Их лозунг: “Не стремись ни к чему такому, что нельзя съесть или выпить!”».

Гумилёв писал о фазе обскурации: «Трудолюбие подвергается осмеянию, интеллектуалы вызывают ярость... Ценятся не способности, а их отсутствие, не твёрдые убеждения, а беспринципность». В искусстве идёт снижение стиля, наука сосредотачивается на технических изобретениях и благоустройстве быта. Оригинальные научные работы вытесняются компиляциями. В политической и общественной жизни узаконивается коррупция. «В армии солдаты держат в покорности офицеров и полководцев, угрожая им мятежами… Всё продажно, никому нельзя верить, ни на кого нельзя положиться, и для того, чтобы властвовать, правитель должен применять тактику разбойничьего атамана: подозревать, выслеживать и убивать своих соратников».

Морально-нравственное разложение в это время пронизывает все слои римского общества. Религиозное чувство не просто исчезает, оно зачастую переходит в отрицательную величину. Наряду с большинством, которое уже ни во что, кроме животных инстинктов не верит, появляется немало людей, которые начинают «молиться наоборот», то есть, поклоняться силам зла.

На этой почве расцветают разрушительные идеологии гностического типа. Это самое благоприятное время для появления новых и размножения старых антисистем. Жизнеотрицание правит бал. В обществе резко возрастает уровень психических заболеваний и связанный с ними рост самоубийств.

По мере обострения духовно-нравственного кризиса в фазе обскурации происходит демографический спад. Семейная жизнь заменяется свободной любовью, или сожительством в «гражданском браке». Женщина, наконец, получает «свободу». Растет количество абортов, увеличивается число брошенных детей. А те дети, которые имеют родителей зачастую не получают должной заботы и ласки. Семья, как система, связывающая любящих людей, практически перестает существовать. Ведь никто никому ничего не должен…

Примечание о современности. С середины-конца XX века применительно к жизнеотрицающим идеологиям, демографическим проблемам и пр. неприятностям надо делать поправку на глобализацию, которая резко обостряет все естественные негативные процессы (этногенеза). В первую очередь это касается фазы надлома – болезни среднего возраста (Россия сер. XIX - XX вв.), и обскурации – старения и вырождения (Западная Европа с кон. XX в.).

Мы помним, что наиболее яркими признаками высокой пассионарности этноса являются воинственность, патриотизм, религиозность и крепкая многодетная семья. В фазе обскурации мы наблюдаем все тоже с обратным знаком: ни патриотизма, ни религиозности, ни семьи. И это еще в лучшем случае, в худшем – антипатриотизм, антирелигиозность, антисемья (однополые браки).

Последняя фаза этногенеза деструктивна. Если этнос не исчезает полностью, от него остаются небольшие «периферийные субэтносы». Они либо прозябают как реликты («малые народы», «отсталые народы»), либо входят в состав других этносов на правах второсортных.

Примечание. В отдельных случаях возможно пассионарное обновление старых цивилизаций-суперэтносов, например: китайцев 1-2-3- и 4-х – современных; индийцев 1-2-3-4; персов 1-2-3. А также – некоторых народов, особенно живущих в рассеянии, например, евреев-1-2-3 (хасидов).

Гумилёв писал: «Субпассионарии могут только паразитировать на жирном теле объевшегося за время цивилизации народа. Сами они не могут ни создать, ни сохранить. Они разъедают тело народа, как клетки раковой опухоли, но, победив, т.е., умертвив организм, они гибнут сами». Это и произошло в Древнем Риме в III – V вв. н. э. – от римлян даже реликта не осталось. Это не значит, что всё население исчезло физически, какая-то его часть сохранилась как «поголовье». Но этноса как системы не стало...

За период с 235 по 285 гг. н. э. было убито 17 императоров! Простых людей, отмечал Гумилёв, убивали куда чаще: «Инстинктивные реакции, раздражение, жадность, лень, не имея противовеса в утраченной пассионарности, сделали из римского войска скопище злодеев и предателей». Почти вся римская армия к началу III века оказалась укомплектована иноземцами. Римский этнос, потеряв пассионарность, перестал поставлять добровольных защитников родины.

Император Диоклетиан, придя к власти в 285 году, понял, что только «отсталая» провинция может его спасти, и окружил себя войсками из иллирийских и фракийских горцев, ещё не потерявших боеспособности. «Он создал жёсткую систему бюрократии, потому что с полным основанием не доверял растленному обществу… Он использовал инерцию не этноса, ибо таковая иссякла, а культуры, созданной предыдущими поколениями. Но и он капитулировал перед силой вещей. В 305 году он отрёкся от власти и уехал домой в Иллирию.»

В V веке немногочисленные, но пассионарные варвары добили умирающий Рим, который, надо заметить, агонизировал довольно долго. Сказался мощный запас прочности, заложенный в героическую эпоху. А вот восточная часть Римской империи – Византия – не только сохранилась, но и просуществовала еще целую тысячу лет! Это произошло потому, подчеркивал Гумилёв, что её ядро составили пассионарные христиане, давшие начало новому, византийскому суперэтносу. Фаза подъёма в Византии почти совпала с фазой обскурации в Риме. «На Востоке варвары были отражены, а на Западе они просто заменили исчезнувших римских граждан…»

Тот же процесс обскурации происходил в Византии во второй половине XI – XII вв. и закончился падением Константинополя в 1204 году. Симптомы упадка тысячелетней православной империи были менее отвратительны, чем в Риме, но не менее пагубны. Все та же нарастающая слабость центральной власти, засилье олигархов, антипатриотизм интеллигенции и переход экономики и финансов страны под контроль иностранцев, в основном итальянцев и евреев. И все это – на фоне нравственного разложения, снижения рождаемости и вытеснения коренного населения Византии мигрантами из соседних стран.

В конце концов, после первой католической унии 1274 года византийцы потеряли свою самую главную ценность – Бога. А вместе с этим и смысл жизни. Потомки доблестных ромеев, как когда-то за тысячу лет до них эллины, просто «перестали хотеть жить». Кто-то сошел с ума, кто-то покончил жизнь самоубийством, кто-то впал в тяжелую депрессию, большинство же предалось языческим оргиям – разврату и пьянству. Агония Византии продлилась до 1453 года (максимальный срок), когда полумиллионный город, не имевший воли к защите, захватило войско турок-османов.

В связи с этим весьма показательным является следующий эпизод. Когда турки вошли в Константинополь, они обнаружили совершенно пустую государственную казну. В то же время у местных богачей-олигархов были найдены огромные богатства. Удивленный турецкий султан спросил пленных олигархов: «Почему вы не дали денег на оборону собственного города?». Те лукаво ответили: «Мы берегли их для тебя!». Турецкий султан был из фазы подъема, поэтому ему стало противно. Он приказал отрубить олигархам головы, а тела бросить собакам…

Таким образом, можно констатировать, что ослабление этноса и, как следствие, вытеснение его из своего жизненного пространства, явление отнюдь не социально-экономическое или политическое, но природное.

Комментарий. Справедливости ради надо отметить, что византийский суперэтнос прожил максимально возможный срок – более 1400 лет (пассионарный толчок I века н. э.). С точки зрения науки этот феномен можно объяснить рядом благоприятных условий – богатейшим культурным наследием, полученным Византией из Рима (особенно политическим и правовым), удобным географическим и геополитическим положением, сохранившимся запасом пассионарности на окраинах и т. д. Но если подняться на более высокий методологический уровень – метафизический, то мы увидим, что причиной такого долгожительства стала христианская вера.

Именно Православие явилось мощной духовной опорой Византийской цивилизации. Сработал религиозный закон: «Дух творит форму». Суть его проста – каково духовное состояние народа, такова и реальность. Поэтому, пока оставались в Ромейской державе праведники и звучала молитва – система держалась. До последнего праведника. Собирательным образом такого праведника может служить святитель Марк Эфесский, единственный (!) епископ Константинопольской церкви, не подписавший на Флорентийском Соборе в 1439 г. позорную унию с католиками. Через несколько лет после этого Константинополь был захвачен и разгромлен турками.

Такой подход к истории можно принимать, можно не принимать, это, опять же, зависит от духовного состояния человека. Но стоит задуматься над вопросом: как получилось, что Второй Рим пал именно тогда, когда из руин Древней Руси поднялся Третий Рим – Московское Царство, которое приняло духовную эстафету у Византии и стало хранилищем истинной веры – православного христианства? Произошло это не раньше не позже, а аккурат когда надо – в середине XV века!

В связи с этим возникает вопрос: так откуда же берутся эти самые пассионарные толчки? И почему они происходят именно в это время, а не в какое-то другое? В данном случае: византийский толчок – в I веке, российский – в XIII веке. Между ними как раз один виток этногенеза!

Гумилёв оставлял этот вопрос открытым. Но на вопрос: откуда все-таки берутся пассионарии? – он совсем не по-научному отвечал: «воля Божия!»

Конец Запада: сколько им еще осталось? После примеров из древней истории обратимся к Западной Европе и её «белому» продолжению – США. В какой фазе они сегодня находятся?

В своём трактате «Этногенез и биосфера земли», написанном в 60-е годы ХХ века, Лев Гумилёв отмечал, что «народы Европы… не настолько стары, чтобы впасть в состояние маразма», т.е. фаза обскурации там ещё не наступила. Однако в одном из своих последних интервью, в конце 1980-х, ученый смотрит на Европу уже иначе: «Через 1200 лет даже обскурация кончается. А что – разве сейчас не обскурация наблюдается в Западной Европе? Она живёт за счёт накопленных богатств, которых у неё очень много. Пока их проест, это лет сто пройдёт. А за это время… Впрочем, от прогноза пока воздержусь».

Больше о фазе обскурации в Европе Гумилёв ничего не говорил и не писал. Но у нас есть его метод, и мы им воспользуемся.

Сегодня, в начале XXI века, уже очевидно, что Западный суперэтнос вступил в последнюю фазу обскурации. (За исключением восточных немцев, южных итальянцев, поляков, венгров, американских «реднеков» и немногих других). Произошло это приблизительно в 80–90-х гг. ХХ века. Перечислим основные признаки этой неприятной фазы в современной Западной Европе и США. Это 1) размножение субпассионариев; 2) прогрессирующий демографический спад; 3) расстройство национальной идентичности, космополитизм; 4) вытеснение аборигенов мигрантами; 5) религиозный, духовно-нравственный кризис.

При рассмотрении этих процессов, повторим, необходимо делать серьезную поправку на глобализацию (завоз мигрантов, вредительство ВОЗ, мега-урбанизацию, «цифровизацию») плюс ИИ и др. «новые технологии», ускоряющие естественно идущие процессы разложения.

Демографический спад. В начале XXI века прирост населения в большинстве западноевропейских стран и США (среди белых) имеет устойчивую отрицательную динамику. Уровень рождаемости там составляет в среднем 1.5 ребенка на семью, при необходимом для воспроизводства коэффициенте – 2.1. Западные женщины больше не хотят рожать. Почему? В России тоже наблюдается затяжной демографический кризис. Но у нас налицо причины – социальная нестабильность, неустроенность молодежи, и главное – страх перед будущим – от одной системы ушли, а к другой никак не придём (болезненный межфазовый переход от надлома к инерции, замедленный вмешательством антисистем). В результате большинство нашего населения более 30 лет (!) проживает в состоянии вялотекущего стресса. Какие уж тут дети!

Но на Западе все было относительно благополучно, во всяком случае в материальном отношении. Чего же им не хватает? А не хватает им главного – жизненной энергии, то есть пассионарности. Можно сказать, что на Западе не рожают по старости, а в России – по болезни.

Примечание. В 2010-20-е годы резкое снижение рождаемости произошло и во многих незападных, пассионарных странах. Это напрямую связано с фактором глобализации, в т. ч. с программой Римского клуба по сокращению населения планеты, запущенной в 1970-е годы и давшую результат в начале XXI века (сомнительные детские прививки, лекарства, продукты питания, плюс пропаганда гедонизма и пр.). Особенно резкий спад рождаемости произошел после «пандемии» 2020-21 гг., сопровождавшейся принудительной вакцинацией и др. «санитарными» мероприятиями. Надо отдать должное глобалистам – не зря работали!

С точки зрения этнологии, причина кризиса семьи на Западе в том, что в фазе обскурации внутриэтнические связи разрываются и члены этноса перестают чувствовать свое родство. Этническая системная целостность рушится. А вслед за этим разрушается и семья (семья-система). Нечто похожее происходит и в фазе надлома (Россия), но не до конца. В следующей, инерционной фазе этническая система восстанавливается (см. Кривую этногенеза и статьи на РНЛ: «Этнос – система», «Болезнь этноса» 1, 2.ч.).

При вхождении в фазу обскурации начинает главенствовать принцип: «каждый сам за себя!», который в конце этой фазы сменяется принципом: «все против всех!». Ну а начинается все с того, что в буржуазной фазе цивилизации люди говорят друг другу: «это твои проблемы!».

С потерей пассионарности теряется материнский инстинкт. Меняется природа людей: женщины становятся более мужеподобными, а мужчины более женственными. Гумилёв подробно не пишет об этом характерном симптоме упадка, лишь вскользь упоминает о популярности однополой любви в позднеримскую эпоху. Однако совершенно очевидно, что это явление напрямую связано с процессом этногенеза – в период обскурации число мутирующих особей в популяции возрастает. Вероятно, это связано с накоплением «генных противоречий» за сотни лет этногенеза (естественные сбои в генофонде аборигенов, усугубленные некомплиментарными этническими контактами).

Сегодня на Западе мы наблюдаем настоящее наступление содомитов! В том числе – в протестантских «церквях», где они становятся «священниками» и «епископами». Появился даже новый термин – «Евросодом». Во многих странах под давлением глобализаторов и «голубого лобби» приняты законы об однополых браках с правом усыновления детей.

Параллельно с этим нарастает «феминизация» – движение мужеподобных женщин. Наиболее радикальная их часть искренне ненавидит мужчин и борется за право причинять им максимальные неприятности. (Эта патология не лечится.)

Менее радикальная и более многочисленная часть просто берет на себя функции мужчин. Женщины подобного типа не хотят отвлекаться на семью, а хотят делать карьеру. Причем, сегодня им в этом помогает технический прогресс – физическая сила уже не главное, сегодня можно заработать на жизнь, сидя за компьютером. Женщины становятся управленцами, юристами, идут служить в армию, в полицию. В конце концов, они начинают вытеснять мужчин из святая святых – политики, занимают посты министров и даже президентов. Ну, зачем таким, с позволения сказать, женщинам мужчины?.. Разве только на короткое время, чтобы «сделать ребенка на старость»...

А начиналось всё, казалось бы, с пустяков – борьбы женщины за равные политические права с мужчинами, т.е. движения эмансипации в конце XIX – начале ХХ вв. в Европе, в «человеколюбивой» фазе инерции.

Если посмотреть на проблему с точки зрения этногенеза (оставим мутагенез специалистам), то мы обнаружим, что в фазе обскурации возникает дефицит на мужчин. В это время настоящих мужчин-пассионариев почти не остается, да и крепких середнячков-гармоничников на всех уже не хватает. Поэтому даже нормальные, не феминизированные женщины, как существа от природы более выносливые, вынуждены брать на себя мужские обязанности, чтобы поддержать слабеющую этно-систему. При этом им остается только тосковать в ожидании «настоящего мужчины» и незаметно превращаться в рабочих лошадей. Таким образом, срабатывает этнический инстинкт самосохранения, точнее то, что от него осталось. Это, кстати, к вопросу о легендарных «временах матриархата».

А начиналось всё с европеизации XVIII, в том числе, с демонстративного распутства Екатерины Второй, завезенной в Россию (суровая фаза перегрева) из Европы (полуразвратная фаза инерции), и добавившей жару уже развращенной русской аристократии. Таким образом в природный этногенез вмешался посторонний фактор – вредного культурного влияния. Как писал Достоевский: «мы начали нашу европейскую культуру с разврата».

Что же касается новейшей истории, то, повторим, между процессами, идущими в фазе обскурации и процессами в фазе надлома, довольно много общего. В этом одна из причин, почему мы, с одной стороны, имеем схожие с западным обществом проблемы, а с другой – почему мы с такой лёгкостью переняли на Западе то, что вредит самому Западу. Как сказал один европейский культуролог в 1990-е: «Вы подключились не к западной цивилизации, а к западной канализации».

Следующий признак фазы обскурации – интенсивные миграции и размывание коренного населения. В конце ХХ века и в начале XXI века Западную Европу буквально захлестнула волна мигрантов из стран Азии и Африки. Европа стремительно (в масштабах исторического времени) темнеет и коричневеет. Срабатывает железный закон сохранения энергии...

Те же процессы мы наблюдали и в Древнем мире, особенно в Междуречье, Римской империи и в Византии. Однако, повторим, в наше время естественные для обскурации миграционные потоки ускоряются целенаправленной политикой глобализации по расово-этническому перемешиванию населения и небывалым развитием средств транспорта и связи. Но все же главная причина – внутренняя: миграции в западные страны сегодня стимулируются с одной стороны пассионарным спадом на Западе, а с другой пассионарным подъемом и приростом населения в «отсталых» странах (Азиатский пассионарный толчок XVIII в.). (См. на РНЛ ст. «Будущее мусульманского мира… Фаза пассионарного подъема, как историческая реальность».)

В США, начиная с 1965 года, после принятия нового закона об иммиграции, доля европейских иммигрантов, ранее преобладавших, резко сократилась в пользу иммигрантов из «развивающихся стран». За два последних десятилетия XX века в США въехало больше иммигрантов, чем за всю американскую историю! Большинство из них – выходцы из Латинской Америки и Азии.

Из теории Гумилёва мы знаем, что тесный контакт представителей несовместимых суперэтносов грозит появлением химер. Сегодня уже очевидно, что США быстрыми темпами превращаются в конгломерат взаимоотталкивающихся (некомплиментарных) этнических групп. То есть, в конечном счете, – в одну большую этническую химеру! А химеры, как мы помним, порождают антисистемы, которые продуцируют жизнеотрицающее мировоззрение. В их основе – ненависть антисистемщиков к людям и окружающему миру. По Гумилёву – «метафизический нигилизм», основанный на «негативном мироощущении», которое, в свою очередь, возникает от постоянного психического дискомфорта («жизнь – боль!»).

Но самым ярким показателем нарастания антисистемности в американском обществе является рост так называемого немотивированного насилия (стрельба в школах, торговых центрах и т. п.). «Немотивированного» – с медицинско-юридической точки зрения, но очень даже мотивированного с точки зрения этнологической. Антисистемы фатально настроены на уничтожение окружающего мира, то есть – людей, культуры, религии, государства и, в конечном счете, – всей природы. Поэтому можно прогнозировать, что стрельба и прочие акты насилия в США будут продолжаться по нарастающей. До тех пор, пока США не развалятся на части.

Сегодня уже нет никаких сомнений в том, что мигранты и антисистемщики подточат дряхлеющее тело Западного суперэтноса и разорвут его изнутри. И в этом им помогут доморощенные субпассионарии, которых в западных мегаполисах скопилось огромное множество. И которые давно уже провели первую репетицию во время так называемых молодёжных революций конца 1960-х годов. Ведь большинство «хиппи» были типичными субпассионариями, во главе которых стояли, как правило, антисистемщики.

Добавим к этому и проблемы с негритянским населением Америки, которое, надо подчеркнуть, за несколько столетий так и не сложилось в отдельный этнос. И среди которых мы сегодня наблюдаем наибольший процент субпассионариев. Повторим, что с точки зрения этнологии, так называемые «афроамериканцы» на самом деле не являются ни африканцами, ни американцами (коренными). Эти потомки разноплеменных черных рабов представляют собой своеобразный этнический зигзаг – расово-социальную группу, но не этническую систему.

Вывод: Суперэтническая система старого Запада на наших глазах начинает трещать по швам. И самое слабое звено в этой цепи – США.

Что касается Европы, то уже очевидно, что ее «интеграция» и «мультикультурализм» – это не признак силы, а напротив – признак слабости. Объединенная по сценарию глобализаторов современная Европа, – это слабые национальные государства и аморфная надстройка над ними – Европарламент и прочие структуры. Сложная и поэтому устойчивая суперэтническая система старой христианской Европы уступает место упрощённой системе Евросоюза. В котором – одно политическое поле, контролируемое глобалистами, одна финансовая система (евро), один язык (английский), одна идеология (неолиберализм), одна масс-культура и одни извращенцы.

Из этого объективно нарастающего однообразия раньше выпадала более пассионарная Германия, отставшая на одну фазу. Однако, после двух страшных ударов, нанесённых ей в ХХ веке (1-я и 2-я мировые войны) и «кураторства» глобалистов, пассионарное напряжение в немецком этносе заметно снизилось, хотя оно и продолжает оставаться более высоким, чем у соседей. В связи с этим заметим, что глубинное противоречие между Германией и другими странами Западной Европы в XX в. заключалось не в каких-то исторических обидах или ментальной непохожести, а в различных уровнях пассионарного напряжения. Германия, особенно ее восточная часть, просто не вписывалась в общий ряд, поэтому и вела себя «неадекватно».

Заключение. Таким образом, мы наблюдаем на Западе типичное упрощение системы. А простые системы, как мы знаем, будущего не имеют. Конечно, хоронить европейцев и американцев еще рано: начало обскурации – это старость, но не дряхлость. Какие-то страны еще могут оказать сопротивление и напоследок «хлопнуть дверью». Наверняка последует пассионарная реакция в Германии (пруссаки) и Восточной Европе (венгры, поляки и др.). Да и в США не перевелись еще крепкие ребята (внутренние штаты). Однако в стратегической перспективе аборигены Европы обречены. Счет пошел на десятилетия. Будущее Западной Европы – это «Еврохалифат», будущее США – гражданская война, с последующим расколом страны на несколько частей.

Для нас важен вопрос: чем сегодня эти процессы могут грозить соседним, неевропейским народам (Балканы, Украина, Молдавия), или полуевропейским (Восточная Европа)? Ответ однозначен: в подобных условиях любая «евроинтеграция» в Западный суперэтнос означает этническое самоубийство...

Что же касается России, то ей последний кризис – обскурация Запада – безусловно выгоден. Да, этот кризис еще ударит по нашей стране (последний европейский «поход на Восток»), но стратегически он выгоден…

Е.А. ЕВТУШЕНКО, г. Красноярск