Человечность как воплощение высоких нравственных начал. Александр Афанасьев о Горьком и Маяковском

Человечность как воплощение высоких нравственных начал. Александр Афанасьев о Горьком и Маяковском

С нашими кумирами происходят порой очень странные вещи. Мы их холим, лелеем, воспринимаем любое злословие в их адрес или даже намёк на него как преступное святотатство. А потом проходит некоторое время, на горизонте появляются новые кумиры, и прежних кумиров мы не просто забываем, а отвергаем их грубо, дерзко, с подчёркнутым презрением. Часто при этом мы с досадой обнаруживаем, что возводили в кумиры людей недостойных, мелких, пустяшных, умеющих пустить пыль в глаза.

Таковыми у нашей молодёжи сейчас являются разного рода «звёзды» кино, эстрады, шоу-бизнеса, блогерских сайтов. Разочарование в этих кумирах происходит, как правило, из-за того, что приходит понимание, что это ложные идолы, искусственно раскрученные политическими и идейными кукловодами, преследующими свои личные, сугубо корыстные цели.

Совсем иное случилось с писателем Максимом Горьким и поэтом Владимиром Маяковским. Да, они тоже были предельно раскручены советскими идеологами и превращены в кумиры советской молодёжи. Но парадокс с кумирами советской и либеральной эпох состоит в том, что в советское время в учители жизни выдвигались не дутые фигуры, а личности подлинные, великие, по-настоящему достойные, способные не только научить молодёжь уму-разуму, но и утвердить в ней высокие нравственные начала. Такими и были Алексей Максимович Пешков (1868-1936, по псевдониму Максим Горький) и Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930). Не вдаваясь в подробности их личной жизни, которая у обоих была весьма непростой (не идеальной, но и не заслуживающей огульного порицания), я хотел бы сосредоточиться исключительно на их творчестве, которое вполне можно отнести к светочам российского возрождения.

Признаюсь, что я не сразу пришёл к пониманию их подлинной величины в литературном мире и событийном ряду. Наоборот, всеми силами противился насильственному навязыванию их авторитета в программе по литературе Оренбургского педучилища и всеми способами уклонялся от чтения их произведений. Максим Горький раскрылся мне уже только в армии в конце 1950-х годов, причём при довольно забавных обстоятельствах. С сослуживцем-украинцем Петром Кодолой мы поспорили, у кого сила воли окажется крепче при чтении 30-ти томного собрания сочинений Горького: на каком томе каждый из нас сломается. Он «сломался» на первом же томе, а меня Горький захватил целиком, и я досадовал, что в гарнизонной библиотеке оказалось не 30, а лишь 28 томов.

С Владимиром Маяковским получилось ещё хуже. В советское время мне так и не удалось преодолеть антипатию к этому поэту, синонимичному революционной эпохе и как бы растворённому в ней. Обилие изданий его произведений, зачастую безвкусно оформленных, акцентирование внимания на его агитационно-пропагандистской работе в «Окнах» РОСТА, надрывный панегирик на смерть Ленина, фрондирующее поведение по отношению к литературной братии, — всё это вызывало отталкивание и неприятие. И надо было придти к власти в России либералам, выбросившим Маяковского на литературную свалку, чтобы заставить меня внимательнее присмотреться к этому изгою и обнаружить в нём большого Поэта и неординарную личность.

Что я могу сегодня сказать об огромном влиянии Максима Горького, произведённом на меня 60 лет назад и сохранившемся поныне? Прежде всего, это было открытие множества живых людей, очень разных и в то же время реальных, одинаково интересных, каждый на свой манер. Кроме того, это было ощущение во всей силе русского духа и самой России, — необъятной, неповторимой и удивительно притягательной, родной. Далее, подтекстно ощущаемый автор являл мне брата, духовно очень близкого человека, пробившегося из низов к вершинам человекопонимания и человеколюбия. Наконец, это был мудрый Учитель, озабоченный нравственным воспитанием советской молодёжи и всего человечества.

Об учительстве Максима Горького стоит сказать особо. В эпистолярном творчестве Горького большое место занимала переписка с молодыми советскими писателями. Это была юная поросль духовной элиты Советской России, которую маститый мэтр пестовал с любовью, неослабным вниманием и редким терпением. При этом он не ограничивался чисто профессиональными вопросами, а стремился до предела поднять культурный и духовный уровень своих подопечных. Лично для себя я, следуя Горькому, сделал массу выписок с конкретными рекомендациями по чтению классиков мировой литературы и русских авторов. И не просто выписал имена и произведения, а к моменту поступления в МГУ в 1960 году успел многие из них прочесть с открытой душой и непредубеждённым разумом.

Что касается Максима Горького как предтечи духовного возрождения России, то его роль здесь одновременно уникальна и многогранна. Его уникальность состоит в самобытном личностном явлении. Многогранность же проистекала из мучительных поисков верного пути и надёжных способов возрождения России. Путь личностного самопожертвования он обозначил образом Данко («Старуха Изергиль», 1895), готового вырвать собственное сердце и, превратив его в факел, вывести людей к счастливой жизни. Стихотворением «Буревестник» (1901) он взывал к могущественным силам природы, заложенным в человеке, чтобы через бурю революции положить начало новому миру.  Романом «Мать» (1906) он создал образ русской Мадонны, благословляющей своего русского Сына на бескомпромиссную борьбу с косностью и несправедливостью.

И всё же были одна тема и одно направление, которые проходят красной нитью через всё творчество Горького, отображая его духовное кредо. Этой темой был Человек (именно с большой буквы), а магистральным направлением являлся поиск Человека в окружающем мире и собирание по крупицам его характерных черт. В отличие от философа Диогена писатель Горький был счастливым поисковиком. Если затворник-грек Диоген днём с огнём не мог отыскать подобия идеального человека, то неутомимый ходок по Руси, русский самородок Максим Горький обнаруживал золотые крупицы Человека везде и всюду, едва ли не в каждом встречном чудаке.

Особенно впечатляющим явилось хождение Максима Горького в глубинные, низовые слои российского общества и опускание на самое дно человеческой жизни. Его пьеса «На дне» (1902) представляет собой уникальный опыт духоведческого проникновения в российский земной ад и обнаружения в нём не только элементов дантевского «чистилища», но и некое подобие скудного земного «рая». Это произведение можно отнести к вершинам не только творчества самого Горького, но и русской литературы в целом, — вершинам, подобным «Евгению Онегину» Александра Пушкина и «Войне и миру» Льва Толстого. В энциклопедичности русской жизни оно им нисколько не уступает.

Уродливая интерпретация пьесы «На дне» на сцене театра «Современник» только подчёркивает её необычайную злободневность и объясняет либеральное табу, наложенное на даровитую личность Горького и подлинную значимость его произведений для духовного возрождения России. В самом начале XX века, ещё задолго до феномена либерального Временного правительства, проницательный писатель сумел рассмотреть сущностную трагедию этого века в жёстком столкновении лжи и правды, лукавства и честного взгляда на жизнь, а главное – раскрыть звериную угрозу миру в крокодиловых слезах жалостливости и доброхотства.

Символом лжи во спасение, терпимости ко злу и отказа от борьбы за достойную жизнь, то есть олицетворением всего того, что ныне проповедуют в России воинствующие либералы, у Горького выступает ласковый «старец» Лука, «странник», человек без корней, для которого «где тепло, там и родина». Появившись в середине первого акта, он уже в третьем акте уходит «в хохлы» (!!!), которые «открыли» для себя «новую веру» (!!!). Именно этого «проходимца» и сделала главным героем в своей постановке покойная Галина Волчек, создав тем самым из велеречивого верующего-неверующего лукавца, по сути, икону либерализма.

Сам Горький собственные смысловые точки над i расставил в четвёртом, заключительном акте пьесы. И эти его «точки» диаметрально противоположны трактовке Волчек, ибо громят либерализм в пух и прах.  Выражение авторского кредо на житейском дне писатель доверил Сатину, шулеру и убийце, но человеку «умному» и по-своему честному. По мнению Сатина, ложь является «религией рабов и хозяев», и только правда составляет привилегию свободного человека. Но отвлечённая правда бессмысленна, ибо настоящая правда реализуется только в человеке и через человека. Человек же в суммарном плане представляет собой высшую правду на земле. «Всё в человеке, всё для человека», — таково кредо Сатина-Горького. Возражая Луке, Сатин-Горький утверждал, что человека надо не жалеть, а «уважать», заявляя, что человек — «это… звучит гордо».

Владимир Маяковский, посвятивший свою жизнь утверждению революционных начал в Советской России, тем не менее, тему Человека отстаивал жёстко и даже опасно для самого себя. Он её протаскивал упорно, невзирая на лица и даже «наступая на горло» (выражение Виссариона Белинского) собственной революционной песне. В стихотворении «Прозаседавшиеся» (1922) он берёт на сатирический прицел советских госслужащих, утопающих в «делах бумажных», а заодно цепляет и грешащий бесконечными собраниями комсомол (между прочим — детище партии!). И там, и здесь, по его словам, «сидят людей половины», а вторая их половина находится где-то в другом месте. В этих словах вполне просматривалось опасение фактического раздвоения советского человека и поглощения человеческой личности суетной повседневностью.

Реакция Маяковского на НЭП была не просто крайне отрицательной, но и пророчески проницательной. Мало того, что он с презрением клеймит «вчера пресмыкавшуюся тварь ещё», но, вдобавок, наживает себе лютых врагов в советских карательных органах, заявляя, что эта тварь «вечекой, эмчекою вынянчена». И предупреждает о возможности «нового Октября» в ответ на эту чекистскую «новинку». Не так ли получилось в России в 1991 году, когда эта «пресмыкающаяся тварь» не только вновь всплыла на поверхность, но и, опять-таки благодаря попустительству советских служб государственной безопасности, захватила власть в стране, делая почти неизбежным явление «нового Октября»?!

Своё личностное кредо в отношении человека и человечности Маяковский выразил ещё в 1918 году в стихотворении «Хорошее отношение к лошадям». Следуя толстовской традиции очеловечивания животных («Холстомер»), он обращается к упавшей на улице лошади как к попавшему в беду человеку. Заметив слёзы в её глазах и связывая их с насмешками фланирующей публики, поэт уговаривает животное не считать себя «плоше» этих людей, утешая её тем, что «все мы немного лошади, каждый из нас по-своему». Подбодрённая таким образом лошадь встала на ноги, и «весёлая» возвратилась в стойло. Делая философский вывод из этой бытовой истории, поэт утверждает, что человеку-лошади нужна лишь толика внимания, чтобы возвратить себе веру в то, что «стоит жить и работать стоит».

Не подлежит сомнению, что Максим Горький и Владимир Маяковский были видными деятелями советской эпохи, её духовными оплотами. Но, помимо этого, оба они представляли собой подлинные личностные явления. А любое явление многолико и многогранно и не может целиком уложиться в отведённые ему идеологические и событийные рамки. Не укладывались в жёсткие временные рамки Горький и Маяковский. Они выходили за них, выпирали из них, ломали порой сами рамки. Подтверждением этому служат трагические кончины того и другого. В отношении Горького упорно отстаивается версия о его отравлении, а в связи с Маяковским ходит слух о его убийстве. Исключать эти версии, увы, не приходится.

Главным вопросом, на котором настаивали писатель-классик и поэт-трибун и который не мог не раздражать советскую правящую элиту, был подход к человеку как высшему, богоподобному явлению и к человечности как воплощению высоких нравственных начал. Для Горького и Маяковского, следовавших в русле русской литературной классики, подобная трактовка человека и человечности была аксиомой. Идеологи же строительства коммунизма, не возражая в принципе против такой постановки вопроса, допускали его реализацию в очень отдалённом будущем, а не в бытийном настоящем. Отстаивая интересы общества, они считали проблемы личностного развития воплощёнными и растворёнными в общественном идеале. А потому акцентированный личностный аспект считался помехой в реализации коммунистической идеи и подвергался остракизму.

Восторжествовавшая в России в 1991 году либеральная идея, антагонистичная коммунистической, уже в силу своего антагонизма должна была поставить во главу угла человека как развитую личность и человечность как средство достижения идеала свободы. Но этого не случилось. Наоборот, американизированный неолиберализм сделал ставку на воинствующий индивидуализм дарвинистского толка, в котором человечность объявляется слабостью, а человек уподобляется животному с функциональным делением на травоядных и хищников. Услуживая хищническому капиталу, либералы наших дней, по сути, принесли ему в жертву не только человечность, но и самого человека. Человечество фактически обрекается ныне либералами на самоедство и вымирание.

Это хаотическое сползание человечества в пропасть небытия может и должно быть остановлено путём возрождения в человеке человечности как суммы позитивных, жизнеутверждающих качеств и восстановления в полном объёме достоинства Человека. В практическом плане речь идёт о создании в нынешнем разбалансированном и всё более впадающем в хаотическое состояние мире некоего генератора человечности. В борьбе с бедой XXI века – КВ-19 Россия в опережающем режиме разработала вакцину-противоядие Спутник V. По всем мировым раскладам получается, что и вакцину человечности может и должна выработать именно Россия, единственно способная вывести страну и весь мир на стезю Возрождения.

 В этой особой миссии России нет ничего противоестественного и оскорбляющего чьё-либо достоинство. Пока западный мир, включая США, в течение последних пяти веков тешил себя нарциссическим самолюбованием и строил иллюзорные модели будущего, наша страна в лице её лучших людей, включая Горького и Маяковского, вырабатывала духовный образ Человека будущего. Это должна была быть Личность реалистическая, трезво мыслящая, честная, правдивая, работящая, ставящая нравственные, духовные проблемы выше и важнее сиюминутной, прагматической обыденности, презрительно именовавшейся в российских интеллигентных кругах «мещанством» и «обывательщиной».

Не отвлечённый гуманизм, а именно бытийная человечность могут и должны стать прочной основой нового российского Возрождения, которое трудно пробивается, но обязательно пробьётся в нашей стране. Миссия ли это России, или это наш национальный крест, но ни России, ни нам самим от этого уже никуда не деться и с этого пути уже никуда не свернуть.

Источник: «РУСО»

Читайте также

Драма МХАТ продолжается Драма МХАТ продолжается
Обман гуляет по России. Широко гуляет, вольготно. Кто угодно может стать его жертвой и в любой момент, независимо от масштаба личности. Народная любимица? Гениальная актриса? Выдающийся деятель отечес...
14 Июня 2021
Андрей Маслов представляет победителей творческого конкурса Андрей Маслов представляет победителей творческого конкурса
Андрей Семёнович Маслов, депутат Законодательного собрания Иркутской области, руководитель регионального отделения ВСД «Русский Лад», представляет музыкальную композицию победителей вокального творчес...
14 Июня 2021
Нищета московская Нищета московская
Один из главных памятников истории России — монумент гражданину Минину и князю Пожарскому на Красной площади в Москве — будет отреставрирован. Работы вот-вот начнутся, скульптуру уже обнесли временной...
14 Июня 2021