Ю. Белогорохов. О новом духовенстве, космосе и патриотизме
После того, как я прочитал множество отповедей на тему фильма «Мумия», у меня создалось какое-то гнетущее ощущение смысловой ловушки, в которую противников фильма заманивают его создатели. Я не смотрел этот фильм, но судя по выдержкам, которые приводили в своих текстах противники, мне показалось, что речь идет вот о чём.
Носители одной веры, благой с их точки зрения, причисляют всех остальных к силам зла. В данном случае – коммунистов, для которых служит Владимир Ильич (Ульянов) Ленин – мессия. Пока никто не задал создателям фильма прямой вопрос – кто для них хуже: Ленин, или Гитлер. Во всяком случае, мне такого вопроса не попадалось.
Я не затем сформулировал такой вопрос, чтобы потом «доказать», что раз во время войны с фашизмом из православного поля раздается требование снести мавзолей – святотатственная ругань для красных, то они, по сути, становятся союзниками «чёрных», то есть фашистов. Эта-то логика как раз и кажется мне недостаточно убедительной, манипулятивной и зеркальной по отношению к создателям фильма, только с заменой идентичности. Ведь в ней работает тот же принцип «кто не с нами (силами света), тот против нас (на стороне сил тьмы)». «Белые» чешут под одну гребёнку фашистов и коммунистов, обличая в бесовстве, службе еврейскому капиталу и другим грехам. «Красные» корректно намекают на единство «белых» и «чёрных», припоминая белым их несмываемые грехи: службу нацистам и экзархаты. Со стороны нацистов всё ещё прямолинейней – мы на стороне зла, бесовства и тьмы, потому что мы – люди, а остальные – так, под ногами путаются, разве что временно могут быть полезными.
Собственно, эта последняя прямолинейность присутствует в любом сообществе, включая профессиональные. Военные, врачи, преподаватели, торговцы, госслужащие и, конечно же, духовенство – все этим грешат. Да и вообще, любая идентичность предполагает некую элитарность с положительным или отрицательным знаком. Но это естественный порядок вещей, поскольку в обществе, как и в организме, существуют специализированные ткани. И в таком виде это довольно хорошо работает. Организмы и общества доказывают свою жизнеспособность как конгломераты разных тканей, сословий и идентичностей.
Существует, впрочем, и одна опасность, связанная с тем, что эти общественные конгломераты сословных тканей и иных идентичностей сейчас обладают сверхсильнодействующими средствами доказательства своей жизнеспособности. Такими как ядерное оружие, редактирование генома и гуманитарно-телекоммуникационные технологии. Последние так же беззастенчиво редактируют культурный геном, как биохимики базовый. И так же легко могут теперь создавать болезнетворные нарративы, как биохимики – боевые вирусы.
До эпохи развитых телекоммуникаций для доставки контента использовали культовые сооружения. Такие как храмы, театры, стадионы или супермаркеты. Вместо специалистов по производству контента, таких как стримеры, журналисты, актёры, режиссеры, сценаристы, стендаперы, музыканты и спортсмены, существовало духовенство, продолжающее существовать до сих пор, хоть и сдавшее позиции влияния на сознание.
Тем не менее, в списке социальных ролей до сих пор существует роль священнослужителя, как специалиста по созданию и трансляции мотивирующих фикций и методик пролонгированного самообмана, позволяющих членам сообщества частично, или полностью жертвовать собой во имя общего блага. Очевидно, что и в таких религиях, как коммунизм, фашизм или рыночный тоталитаризм все методики, веками отработанные духовенством, тоже нашли свое применение. Да и, по сути, едва ли не всё поведение людей обусловлено именно этим. Даже противопоставляя идеалы и интересы, нужно отдавать себе отчет в том, что интересы продиктованы идеалами, заложенными при воспитании, в широком понимании этого слова.
В качестве мотивации самого духовенства выступает своего рода половое влечение с той только разницей, что в случае духовенства транслируется не базовый, а деривативный геном – культура. Паства играет роль «самки», а духовенство – «самца», стремящегося оплодотворить её своим культурным геномом с целью трансляции последнего в новых поколениях.
В противостоянии церковного и коммунистического «духовенств» нет ничего человеческого или разумного. Это простой половой инстинкт. В данном случае приходит на ум афоризм о том, что человек разумен, чего не скажешь об обществе. Самка же, то есть паства, иногда становится судьёй этой «собачьей свадьбы», а иногда сдается под натиском альфа-самца, отменяющего свободу совести и насаждающего идеократию. При этом все соперники по обладанию самкой могут быть физически уничтожены. Никакие войны или катастрофы не остановят токующего глухаря духовенства, если он случайно не вспомнит о своей принадлежности к сапиенсам.
В силу всего вышесказанного, я не верю ни в какое взаимопонимание между коммунизмом и православием, как бы, по сути, они не были близки и не являлись с моей точки зрения одним целым. Дело в том, что в природе внутривидовая борьба всегда яростней межвидовой.
Ленин – мессия коммунистической религии, к которой у меня, как видите, тоже много вопросов. Впрочем, её молодость эту религию во многом оправдывает. Но почему мы должны считать Ленина последним мессией, создавшим одну из мировых религий? Мир, содержащий перечисленные выше глобальные угрозы, вправе ждать нового спасителя, нового нарратива и нового духовенства, которое возвестит миру новый культурный геном, способный предотвратить глобальную катастрофу уничтожения человечества.
И вот что я считаю своим долгом сказать в дополнении к вышесказанному. При диалектическом/дуалистическом подходе принято причислять «всех, кто не с нами», к силам тьмы в формулировке, свойственной для того или иного вида духовенства. Красные продолжают причислять служителей конкурирующей религии к пособникам буржуазии, а православные причислять коммунистов к бесовским отродьям. То есть даже не к врагам, которых нужно по-христиански любить. Просто слова «друг» и «враг» больше относятся к языку военных. Но если враг для военных пополнит паству для духовенства за счет этой любви, то почему бы и нет? А вот если речь идет о тех, кого духовенство причислило к силам тьмы, или буржуазии, то какая тут может быть любовь? Только непримиримая вражда, не так ли? Ведь любим мы тех, кто способствует продлению нашего рода, а ненавидим того, кто ему препятствует. Это в той же мере относится и к духовным детям.
Для того чтобы одни люди убивали других, рискуя и жертвуя при этом собственной жизнью в борьбе сообществ за жизненное пространство, такой дуалистический подход, конечно, хорош. Эта инерция продолжает отключать в нас разум и даже ставить его на службу подобной диалектике. При этом одни люди экономят топливо (углеводы) и «моторесурс» мозговой деятельности, заглядывая в ответы в конце задачника – тот самый священный контент. А другие, которым досталась способность получать гормональные бонусы за мозговую деятельность, редактируют эти ответы.
Но, повторю, средства внутривидовой конкуренции стали настолько сильнодействующими, что над человечеством нависает опасность полного самоуничтожения. Или очередного перезапуска цивилизации, о чём недвусмысленно намекают альтернативные историки, загнанные за черту маргинальности.
То есть, либо мы продолжаем враждовать в примитивном дуалистическом формате и в итоге гибнем, либо учимся охватывать мыслью всю сложность общественной структуры, не сходя при этом с ума. Добавляем третье измерение к координатной плоскости в осях свой-чужой – плохой-хороший. Именно в этом я вижу миссию нового, иного духовенства – истинного спасителя человечества от очередного перезапуска.
Но одновременно с этим я вижу всю вопиющую невозможность этой затеи, потому что не нахожу ничего, что могло бы послужить мотивацией для такого духовенства из меню гормональных бонусов, данных нам природой. Создать такие нейрозндокринные протоколы, наверное, можно было бы с помощью генетической модификации, но, во-первых, это на данный момент может оказаться невыполнимой задачей, и, во-вторых, я не вижу источника финансирования для такого проекта при описанном выше техническом задании, которое требует делиться властью. Кроме совсем уж волевых и холодных адептов абсолютной тьмы, которые навеки останутся тайной властью за ширмой всеблагого духовенства.
Мир обречён?
Кому-то может резать слух заявления о необходимости редактирования генома человека. Но, послушайте, мы что, в силах это остановить? А если нельзя остановить, то не следует ли возглавить? Ведь, посмотрите, либо мы канализируем экспансию в космическое пространство, либо перебьём друг друга на Земле. Но космической экспансии препятствует радиация и кратковременность человеческой жизни. Разведчики будущего – писатели фантасты Саймак и Брэдбери наглядно показали невозможность такого рода экспансии для человеческого вида в своих произведениях «Пасынки вселенной» и «Лёд и пламень».
Значит, этот вид нужно модифицировать. Но модификаты не должны жить свободно среди представителей «чистой культуры». Они – для других планет и искусственных космических баз. Космическому проекту нужны модификаты, а модифицированным народам нужен космос, как естественная среда их обитания. Это выгладит опасной затеей? А сам человек, лишённый рамок глобального проекта и дуреющий в мороке разнокалиберных патриотизмов и величий, для самого себя не столь же опасен?
А теперь давайте поставим вопрос о патриотизме уж совсем ребром. Мессия жёстко критиковал устройство страны и свойства народа, в массе которого он находил своих последователей. Во имя мировой революции он пренебрегал патриотизмом, но возвестил миру новое слово о мире и человеке, которое служило идеологической защитой его отечества и его народа даже после того, как этот народ в лице своих властителей и покорного большинства отрёкся от мессии. Да и, чего греха таить, в рядах его последователей оказалось много евреев, среди которых были и представители финансовых кругов. Как бы мы сказали сейчас. Спустя почти две тысячи лет.
Приписывать Ленину русофобию так же несуразно, как приписывать Иисусу Христу антисемитизм. Но это с точки зрения мира, вдохновлённого светом их призыва. Но не с точки зрения патриота. Вопрос только в том, что если страна, замкнувшись в своём патриотизме, не возвещает миру проект благого переустройства, она сильно рискует. Особенно с такой плачевной демографией, как у нас сейчас.
Патриотизм ведь тоже бывает наступательный и оборонительный. В обороне можно долго оставаться, только если до тебя ни кому особо нет дела. Похоже, что это не наш случай. Ну и как тогда будет выглядеть наш наступательный патриотизм? Очевидно, что примером такого патриотизма может послужить советский проект, но именно в своей глобальной ипостаси. Помните земной шар на гербе Советского Союза? В эпоху модерна это было новое слово. А что будет новым словом сейчас? Или этого не будет?
Тогда мир обречён.
Юрий БЕЛОГОРОХОВ, г. Омск
