При свете фонаря

Во многих произведениях русской литературы фонарь – словно заветная путеводная звезда, освещающая дорогу случайному путнику в момент трудных жизненных испытаний, которые выпали на его долю. Стихотворение Дианы Гулиной – не исключение, поскольку в нём отчётливо видно сочувствие «очеловеченному» предмету.

Почти незряч, горбат и сед

Фонарь, застывший у подъезда.

Его прозрачный рыжий свет

Кривым ножом пронзает бездну.

Прищуренный циклопий глаз

Лениво льёт медовый лучик,

Снежинки в нем танцуют вальс,

Слетая вниз, на сети сучьев.

Когда старик-фонарь ослеп,

Глотала липкие чернила

Не улица – промозглый склеп.

В той темноте я ощутила:

Трубят ветра «Ах, са ира»,

Взбивая крыльями снег в пену.

И рядом с горбом фонаря

Мелькают угольные тени.

Очеловечивание это достигается с помощью антитезы «не улица – промозглый склеп», которая призвана передать переход ощущений лирической героини на качественно иной уровень развития – от зрения физического к зрению духовному (от телесного материализма к идеализму, иррациональности и метафизике).

Тем самым читателю показывается внутренняя эволюция и используемой автором образной системы, помогающей понять произведение.

Начиная с «льющегося медового лучика», Диана из области условного «света» неожиданно переходит в область тьмы, что символизирует внезапную слепоту «старика – фонаря». В ней угадываются черты смерти, представляемой поэтессой как абсолютное ничто, как место, где отсутствует даже сама пустота, вытесненная «горбом фонаря».

Образ мелькающих рядом «угольных теней» можно трактовать по-разному, но я считаю их своеобразным «порождением» его же (фонаря) света.

По законам диалектики, наши достоинства – есть прямое продолжение наших недостатков, а тьма – это самый главный недостаток света, порождающего чудовищ, описываемых стихотворением Дианы.

Она вложила в произведение частицу себя, воплощённую как раз в последнем четверостишии, где ясно чувствуется трепетное и бережное отношение автора как к используемым образам, так и к читателям, которые становятся свидетелями трагедии.

В остальном – тема, выбранная для отражения в художественных образах, предстаёт перед нами так же, как и в стихотворении Блока («Ночь, улица, фонарь, аптека»), с единственным исключением, а именно – глубоко личностными, эмоционально окрашенными переживаниями, делающими акцент на мельчайших деталях (свет – «рыжий», чернила – «липкие» и т. д.)

Эта причудливая игра рыжего и чёрного цветов словно бы даёт лучше рассмотреть надежды и мечты поэтессы, похороненные в железном склепе фонарного тела, которое стало последним пристанищем её Души.

Савелий КОСТРИКИН