«Предпочтение отдаю родному мне искусству». 140 лет со дня рождения Надежды Обуховой
Нынешний год свёл вместе несколько знаковых дат, напоминающих нам о жизненном пути выдающейся оперной певицы Надежды Обуховой. 140 лет назад, 6 марта 1886 года, на Большой Кисловке (сейчас Большой Кисловский переулок) в Москве она появилась на свет в семье офицера Андрея Трофимовича Обухова и московской красавицы Марии Мазараки.
110 лет назад, в январе 1916 года, Надежда Обухова впервые вышла на сцену Большого театра в роли Полины из «Пиковой дамы» Чайковского, и пресса тогда отметила её естественную и удачную слитность в дуэте с опытной исполнительницей партии Лизы Ксенией Держинской, также являвшейся одной из ведущих оперных певиц своего времени.
А в июне 2026 года будет 65 лет с того дня, как состоялось последнее публичное выступление певицы. Произошло оно неожиданно, в телевизионной передаче, которую вела из Музея-квартиры крупнейшей певицы первой половины XX века Антонины Неждановой блистательная актриса и театральный режиссёр Софья Гиацинтова. Находившаяся тогда среди гостей Обухова выступать не собиралась, но Софья Владимировна как-то сумела прочувствовать желание великой певицы вновь продемонстрировать свой потрясающий голос и попросила её спеть. Словно чувствовала Надежда Андреевна, что это живое общение со слушателями у неё окажется последним (буквально двумя месяцами позже, 14 августа 1961 года, она навсегда переступит порог вечности), потому и пела в тот вечер много и увлечённо. На удивление молодо и свежо звучал её голос…
Существующие записи выступлений певицы (качество которых заметно отличается от современных аудио- и видеоматериалов), разумеется, не могут передать всю красоту и богатство её голоса. Голоса, проникавшего в самые потаённые глубины души слушателя и творившего таким образом великое искусство. Искусство чарующее, завораживающее, вдохновляющее и одухотворяющее. Искусство, которое выдающийся советский литературовед и искусствовед Ираклий Андроников, буквально боготворивший Надежду Андреевну, считал одним «из самых совершенных явлений искусства нашего века». Оно было большой школой для ряда поколений советских певиц, которые, по замечанию известного оперного певца и музыкального педагога Анатолия Орфёнова, подражая Обуховой, так же, как она, стремились «плавно и красиво опуститься на грудные ноты нижнего регистра, овладеть тем чудесным искусством портаменто, которым в совершенстве владела Надежда Андреевна, особенно в среднем регистре, где она смело пропевала плавно соединённые звуки, а верхние ноты всегда посылала в зал мощно и уверенно».
Сохранившийся в записях репертуар (жаль, что далеко не весь, но в том нет и малейшей её вины) свидетельствует о широчайших возможностях голоса Надежды Андреевны: от контральтовой партии Далилы в опере «Самсон и Далила» Сен-Санса до почти сопрановой в первой части оперы тесситуры Амнерис в «Аиде» Верди. С удивительной органичностью Обухова соединяла красоту и блеск итальянского бельканто с раздольной напевностью русской народной песни. И потому-то в мире советского вокального искусства всегда восхищались ровной насыщенностью и яркостью её голоса во всех регистрах, а также великолепным пиано, особыми «бархатными» нотами тембра и богатством обертонов. Но при этом, пожалуй, скажем и о самом главном: Обухова чисто по-русски неизменно освещала и согревала свою вокальную технику внутренним вдохновением и глубокой человечностью, которые в совокупности, несомненно, позволяли ей достигать поразительного синтеза мысли, слова и звука. Синтеза, созвучного искусству великого Шаляпина, следовательно, и всему русскому искусству, принадлежность к которому Надежда Андреевна всегда с гордостью демонстрировала.
«Когда меня спрашивают о том, какие партии в моём репертуаре певицы творчески мне наиболее близки, я отвечаю не задумываясь: люблю петь в русских операх, работать над образом, душевно мне родным в искусстве, — образом русской женщины». Этими строками народная артистка СССР, кавалер ордена Ленина Обухова начинала своё выступление, написанное ею для трансляции на Всесоюзном радио и по каналам Советского информбюро в суровое время начала Великой Отечественной войны.
Кстати, сама Надежда Андреевна Москву покидать тогда отказалась. В годы войны она продолжала петь в Большом театре, выступать в радиоконцертах и с выездными концертами в госпиталях, на призывных пунктах, в военных училищах, на антифашистских митингах. И в её потрясающем голосе звучала непоколебимая вера в историческую правду Отечества. Величественной русской музыкой и не менее великой русской поэзией, старинными народными песнями и песнями советских композиторов, обращёнными непосредственно к защитникам государства, Обухова говорила о неизбежности нашей победы и близости светлого дня, когда враг будет окончательно повержен и призван к справедливому суду.
И коль уж речь зашла о выступлениях певицы в те самые страшные для Советского государства годы, нелишне будет обратиться и к воспоминаниям народной артистки РСФСР, режиссёра, педагога, мемуаристки Серафимы Бирман: «Искусство Обуховой не знало лукавства, неповинно в грехе празднословия. Как желанно было оно военной аудитории! Не горели люстры на боевых позициях, не располагались в удобных креслах зрители, но празднично, светло, мощно звучал голос артистки, как голос Родины. Сколько радости доставила Обухова воинам, сколько тепла! И бойцы слали ей в Москву письма, тысячи писем. Нет дара драгоценней, чем благодарность солдата. Песня Обуховой была как глоток воды; ведь и душе героя подчас нужна подмога…»
За выдающиеся заслуги в области театрально-вокального искусства именно в трудном для государства 1943 году Обухова удостоится Сталинской премии первой степени. Тем самым, конечно, руководство воюющего с фашизмом Советского Союза в том числе отметит и её личный вклад в общенародное дело борьбы с ненавистным врагом. По сути, патриотическое значение выступлений Обуховой по радио и среди бойцов в военные годы — неоценимо. Потому-то современники певицы — участники Великой Отечественной войны и все те, кто помогал ковать Победу в тылу, всегда склоняли свои головы перед высоким гражданским подвигом народной артистки, своим жизнеутверждающим искусством дарившей радость воинам и напоминавшей им о великой, гуманной и справедливой душе матушки-России…
О своей преданности русскому искусству, русской оперной школе, об образе русской женщины в том знаковом выступлении военной поры Обухова далее скажет: «Это не значит, конечно, что я равнодушна к величайшим художественным достоинствам — драматическим и вокальным — таких блестящих партий классического репертуара меццо-сопрано, как Кармен («Кармен» Бизе), Далилы («Самсон и Далила» Сен-Санса) или Амнерис («Аида» Верди). Я с наслаждением пою эти партии и за годы своей деятельности на сцене Большого театра в Москве и на концертной эстраде исполнила их буквально сотни раз.
Но предпочтение всё же отдаю родному мне искусству, и симпатичнее мне всех иных тип русской женщины во всём обаянии духовной красоты.
Думается мне, не малую здесь роль играет моё ранее страстное увлечение русской классической литературой и прежде всего бессмертным творением Александра Пушкина, его «Евгением Онегиным». Образ Татьяны — русской девушки, воспетой поэтом, стал для меня синонимом всего светлого и чистого, что есть в любящем сердце женщины, олицетворением глубоких нравственных качеств, милой мечтательности, столь свойственной простым, нетронутым душам…
В русской опере образ русской женщины получил широкое выражение. В моём личном репертуаре есть партии, различнейшие по характеру, — от трагического образа раскольницы Марфы («Хованщина» М. Мусоргского) до образа нежной матери Весны («Снегурочка» Н. Римского-Корсакова)».
Здесь же заметим, что Обухова, предком которой, к слову, являлся известный русский поэт Евгений Баратынский, на протяжении всего своего творческого пути была страстным сторонником и пропагандистом русского, в том числе народного, и советского песенного искусства. Именно песню Надежда Андреевна считала главным связующим звеном в общении композиторов, поэтов и певцов с народом.
«Я считаю, что мы в большом долгу перед народом, — убеждённо говорила Обухова со страниц августовского номера журнала «Советская музыка» за 1952 год. — О многом ещё не написали наши композиторы. А вдохновенная жизнь нашей Советской страны могуче прекрасна, и наше искусство, наша музыка, наши песни должны быть прекрасными, как сама жизнь.
Советская песня — наследница лучших песенных традиций русского народа. А русскому народно-песенному искусству свойственны широта, напевность, неповторимая красота мелодии. Именно это отличает русскую музыку.
Русская народная песня величава, благородно проста, искренна, образна, ясна, непосредственна и умна. В ней всегда говорит народная мудрость. Классики русской музыки — Глинка, Чайковский, Бородин, Мусоргский, Римский-Корсаков, Рахманинов — широко обращались к народной песне. Она и для наших композиторов должна быть постоянным источником мелодичного обогащения».
Вдохновенное искусство Обуховой, занявшей почётное место среди крупнейших представителей советской оперы, прежде всего пленяло жизненной правдой, а её прекрасный голос покорял слушателей богатством и разнообразием звуковых красок, эмоциональных оттенков. Певица высочайшей культуры и высокого, практически недосягаемого для её времени профессионального мастерства, Обухова на сцене сумела достичь исключительной убедительности и яркости в вокальной трактовке партий, в органическом сочетании пения и выразительности сценической игры.
Обухова, без сомнения, долгие годы являлась украшением не только Большого театра, но и всего советского оперного искусства. Её любили слушатели, от шквалов рукоплесканий, возгласов благодарности и восторга будто бы вздрагивали стены концертных залов, едва ведущими концертов лишь произносились начальные слоги её фамилии и имени. И никто уже не мог устоять перед чарами вокального таланта Надежды Андреевны. Никто не мог оставаться равнодушным. Все самым естественным образом сразу подпадали под воздействие её чарующего искусства… И при этом ценили певицу не только за вокальные данные, но и за внешнюю красоту, обворожительность, грациозность, умение себя достойно показать.
«Вот она стоит на эстраде, — восхищённо писала о Надежде Андреевне известная писательница, драматург, заслуженный деятель искусств РСФСР Татьяна Щепкина-Куперник. — Простая, спокойная и величавая. На ней чёрное платье из мягкой шёлковой ткани, на котором кое-где поблескивает тёмное золото парчи. Сверкает хрустальная цепь ожерелья, сверкают золотые браслеты на руках, сверкает брильянт на груди — сверкают, мерцают, не нарушая строгого впечатления. Она вызывает в воображении образ южной, тёмной ночи над морем, когда на безлунном небе сверкают и переливаются звёзды и мерцают, колеблясь, отражаясь в чёрной поверхности воды.
Вот она запела. И впечатление бархатной ночи, моря, необъятного простора не проходит: скорее усиливается от звуков этого голоса, бархатного, как ночь, широкого, как море, светлого, как звёзды. В пении Обуховой — есть дыхание природы.
Мы слышали и слышим множество прекрасных певиц, обладающих мастерской техникой; и, когда мы их слушаем, мы невольно отмечаем: «Какая колоратура! Какая чистота трели! Какая школа! Чья она ученица?»
Но, слушая Обухову, об этом не думаешь. Как будто никогда не было консерватории, уроков пения, вокализов — а вот так, само собой, всё явилось, и иначе и быть не могло. Вот тайна высшего мастерства — когда оно доходит до того, что его не замечаешь. Только слушаешь, только отдаёшься во власть музыки…
В Обуховой — всё от искусства, и ничего от искусственности. Высокая правда жизни, правда чувства — словом, то, чего требует от художника социалистический реализм, — вот что даёт Обухова в своём пении».
Да, Обухова — само воплощение искусства! Искусства самобытного, одухотворённого, высоконравственного, высокохудожественного, реалистичного, призванного воспевать жизнь, природу, человека. И воспевать так, чтобы слушатель испытывал непередаваемые чувства радости и гордости за своё человеческое существо, за принадлежность к человечеству и к великой мировой культуре, без которой жить и развиваться человеку невозможно.
Многочисленные слушатели, все те сотни тысяч, которым посчастливилось слушать и наблюдать Обухову в спектаклях на сцене Большого театра, а также на сценах концертных залов в период её активной гастрольной деятельности, не говоря уже о миллионах слушателей, прекрасно знавших её голос благодаря радио, каждый раз, слушая певицу, испытывали особые чувства. И сводить их лишь к радости было бы неверно. Тут скорее впору говорить об одухотворённости, а вместе с ней и о возвышенном понимании человеческой миссии на земле, главное в которой — человечность.
Будучи в полной мере наделённой этим важнейшим, основополагающим качеством, Обухова всецело распространяла его и на людей. На всех без исключения и каждого в отдельности. У них же, в свою очередь, по мнению Бирман, рождалось «явственно ощущаемое чувство, что ты — человек, что ты — в огромном мире, среди миллионов других людей, что жизнь прекрасна, что ты можешь, если действительно захочешь, быть под стать красоте жизни». И далее Серафима Германовна выводила уже практически безапелляционное заключение: «Обухова — талант самобытный. Слова Пушкина, обращённые к её деду, поэту Баратынскому, вполне относятся к ней самой: «Никогда [Баратынский] не тащился по пятам… он шёл своей дорогой — один и независим». Не так-то легко решается вопрос: голос ли создал мировую славу Обуховой или Обухова, её миропонимание, отношение к людям, взгляд на задачи искусства сотворили этот всемогущий голос?
Обухова — человечнейший талант. Воздействие её на людей не ограничивалось эстетикой, оно было глубоким, нравственным, вдохновенным. Слёзы потрясения на лицах посетителей концертов говорили о мощи творческого воздействия Обуховой на души людей красноречивее букетов, аплодисментов, вызовов».
Воздействовать на публику дано далеко не каждому сценическому артисту. В оперном искусстве воздействие на неё представляется ещё более сложным, поскольку на сцене актёру следует не только перевоплощаться в конкретный образ, играть его, но и петь. Петь выразительно, вживаясь в образ так, чтобы слушатель верил и образу, и исполнителю. Обуховой, бесспорно, эту задачу удавалось реализовывать блестяще. И несомненное её сценическое мастерство с годами оттачивалось до совершенства.
На протяжении многих лет Обуховой особенно были близки образы сильных, волевых женщин, боровшихся за своё счастье, отстаивавших право на свободное чувство, на любовь. В них она и утверждала достоинство женщин.
Женскому достоинству, добавим, Надежда Андреевна придавала одно из первостепенных значений. О нём она говорила во время Великой Отечественной войны, и за его сохранение на советской земле певица призывала бороться мужественных советских воинов. Женское достоинство, была убеждена Надежда Андреевна, следует беречь, культура и искусство этому должны всячески способствовать.
Если же обратиться к галерее женских образов, реализованных Обуховой на сцене, то в первую очередь следует назвать роль Любаши в опере Римского-Корсакова «Царская невеста», ставшую одним из крупнейших творческих достижений певицы.
«Изучая сущность образа Любаши, её взаимоотношения с людьми, — вспоминала Надежда Андреевна, — анализируя музыкальные характеристики, данные ей композитором, я пришла к выводу, что нельзя трактовать этот образ как образ злодейки, преступницы. К сожалению, на оперной сцене чаще всего встречается именно такое решение… Мне ближе Любаша — искренне любящая женщина, чье достоинство оскорблено, женщина, доведённая до предельного отчаяния, в своём душевном смятении не разбирающаяся в средствах».
Именно благодаря глубокому изучению музыкальной характеристики образа, исходя при этом из его музыкального содержания, Обухова выработает сценический рисунок этой роли. В последующие годы подобная трактовка образа Любаши для советских оперных певиц станет совершенно закономерной.
Любаша в исполнении Обуховой потрясала зрительный зал высшей правдой вокально-сценического образа. И восприятие этого образа шло от горестного недоумения в начале: «Скажи, за что ты на меня сердит? Чем, глупая, тебя я прогневила?» — до почти счастливого освобождения от душевных мук в конце: «Спасибо… прямо в сердце», когда Григорий Грязной её убивает. Зрители же оказывались под сильнейшим воздействием игры Надежды Андреевны. Не меньшее впечатление эти сцены производили и на артистов, не занятых в действии и стоявших за кулисами только для того, чтобы услышать, как Обухова пропоёт в неизбывности мятущегося сердца: «Вот до чего я дожила, Григорий!..»
С момента первого участия в «Царской невесте», состоявшегося 18 ноября 1916 года, певица в роли Любаши блистала множество раз. «Я пела в «Царской невесте» более двадцати лет, — напишет певица в своих «Воспоминаниях». — За эти годы опера несколько раз возо-бновлялась на сцене Большого театра и его филиала, в различных постановках, с различными декорациями. Образ моей Любаши, сохранивший в целом ранее задуманный рисунок, обогащался новыми деталями, отдельные фразы получали более глубокое, точное и определённое звучание. Большая работа в период создания этого образа была залогом того, что образ с годами не тускнел. Каждый спектакль «Царской невесты» заставлял меня заново волноваться, заново переживать судьбу моей героини — чистой, благородной русской девушки — Любаши».
Талантливо, ярко и вдохновенно Обухова на сцене воплотила и образ раскольницы Марфы из оперы «Хованщина» Мусоргского. Марфа станет для неё «самой любимой партией после Любаши», несмотря даже на то, что сама эта партия считается предельно трудной, поскольку композитор в ней объединил и контральтовые места, и места типичные для меццо-сопрано, а в некоторых её эпизодах слышатся и мотивы, свойственные драматическому сопрано. И тем не менее вокальное мастерство Обуховой при исполнении партии Марфы являлось совершенным от первой до последней ноты.
Марфа Обуховой — образ сложный, древней исконной Русью веяло от него. Сама же певица о нём имела вполне определённое мнение: «Марфа — сильная, глубокая, цельная натура, умеющая пылко и беззаветно любить, женщина с несгибаемой волей, поэтическая героиня…
Я люблю образ Марфы. Для меня Марфа — олицетворение любви, страсти, пылающей неугасимым огнём. Это изумительный образ женщины — мятежной и пылкой, страстной и сильной, изведавшей и любовь, и радость, и надежды, и высокое человеческое страдание».
Исполнение этого образа Обуховой на сцене можно назвать безупречным, эталонным, но и предельно чувственным. До высот подлинного трагизма поднималась Надежда Андреевна в сцене самоотпевания, где напоследок перед смертью полным и необыкновенно звучным голосом пела она любимому: «Вспомни, помяни светлый миг любви…» И тут же изумительно взлетал этот голос над хором раскольников, над объятым огнём скитом: «Вспомни…» А выдающийся советский бас Марк Рейзен, певший в той постановке Досифея (этот образ в исполнении Фёдора Шаляпина в своё время произвёл на Надежду Андреевну неизгладимое впечатление: «Портрет Шаляпина в этой роли до сих пор хранится у меня, — признавалась она в преклонном возрасте. — Шаляпин-Досифей был совершенен»), отмечал: «Трудно представить себе что-нибудь лучше обуховской Марфы. Это был шедевр, удивительный сплав вокального и актёрского вдохновения, человеческой и сценической мудрости».
Величественно-царственным был облик Обуховой, когда она представляла облачённую в богатое белое платье Марину Мнишек из прославленной оперы «Борис Годунов» Мусоргского. В этой роли певица мастерски показывала скупые движения, а сам лаконичный внешний рисунок роли был предельно строгим, и передавался он благодаря выразительнейшим оттенкам её пения, поражавшего чёткой интонацией каждого слова. Как, к примеру, чудно звучала фраза «О, царевич, умоляю, о, не кляни меня за речи злые», с которой Марина Мнишек в третьем действии обращалась к Самозванцу. В передаче таких важнейших смысловых заключений Обухова была предельно точна, эмоциональна и женственна.
Заметной в «послужном списке» Обуховой окажется и партия Кончаковны из оперы Бородина «Князь Игорь». Публику, наблюдавшую этот спектакль в Большом театре в 30-е годы прошлого века, когда им руководил один из самых выдающихся отечественных дирижёров первой половины XX века Николай Голованов, поражало уже само незаметное появление Обуховой-Кончаковны на сцене. Как бы из тишины возникала каватина Кончаковны — страстный, но затаённый призыв к ночи и любви. Само же бархатное звучание низкого грудного голоса, вкрадчивость кантилены, импровизационная свобода фразировки, которыми в совокупности мастерски пользовалась Обухова, эту партию в её исполнении украсили и эмоционально обогатили.
Поразительно лучезарной представала Обухова в образе Весны из оперы «Снегурочка» Римского-Корсакова. Своим голосом она этому прекрасному произведению придавала особое тепло. Недаром однажды на репетиции спектакля известный российский и советский дирижёр старшего поколения Вячеслав Сук заметит: «Я боюсь, Надежда Андреевна, что если вы будете так петь, то как бы Снегурочка не растаяла раньше времени».
Одним из наиболее ярких, красочных и в то же время драматических образов, реализованных Обуховой на сцене Большого театра Союза ССР, является образ Кармен из одноимённой оперы Бизе, которую певица, тем не менее, долгие годы петь не решалась. И только в 1930 году в связи с приездом в Москву американского дирижёра В. Савича, когда для постановки «Кармен» стали готовить новый состав исполнителей, давняя мечта Надежды Андреевны смогла наконец осуществиться.
А между тем в памяти публики продолжала жить Кармен испанской певицы Марии Гай, лёгкой, гибкой в каждом движении, выходившей на сцену, очищая апельсин. Ту же мизансцену с апельсинами режиссёр предложит и Обуховой, но певица решительно откажется: «С моей-то фигурой резвиться на сцене!» И категоричный её отказ объяснялся тем, что Надежда Андреевна представляла себе Кармен иначе.
Кармен в исполнении Обуховой стала в оперном искусстве событием, покорившим даже тех, кого ещё недавно смущали тяжеловатая стать и немолодой возраст певицы. На сцене они увидели свободолюбивую, темпераментную, очень женственную, по-настоящему неотразимую героиню. Убедительнее всяких внешних ухищрений о трагической любви тогда поведал неповторимый обуховский голос…
Любую роль, любое вокальное произведение Надежда Андреевна исполняла профессионально, вдохновенно, отдавая все силы и душу любимому делу, которому посвятила свою жизнь. В истории же отечественного вокального искусства Обухова известна и как камерная певица. На своих концертах она увлечённо и легко исполняла европейские и русские классические оперные арии, романсы и песни Варламова, Булахова, Гурилёва, Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Рахманинова, Глиэра, Ипполитова-Иванова. Включала она в свои программы также русские народные песни, старинные романсы и, разумеется, произведения советских композиторов: Шостаковича, Дунаевского, Блантера, Мокроусова, Листова, Милютина. Вообще же песенный репертуар Обуховой был широк и многогранен — от лирической песни «Ох ты, сердце» на музыку Исаака Дунаевского из кинофильма «Искатели счастья» до гражданственно-эпической песни «Тоска по Родине» великого Шостаковича к кинофильму «Встреча на Эльбе».
Пела Обухова и в дуэте с другими исполнителями. Прекрасно смотрелась она вместе с выдающимся тенором Иваном Козловским, бывшим для неё и коллегой по Большому театру, и соседом по дому в Москве, и надёжным товарищем, советчиком, «партнёром-репетитором», с которым Надежда Андреевна не единожды репетировала свои выступления.
«Мы были соседями с Надеждой Андреевной более тридцати лет — сначала жили в доме бывших императорских театров, — вспоминал Иван Семёнович, — а последние годы в доме на улице Неждановой (бывшем Брюсовском переулке)… Я, как и все люди, люблю тишину, но когда начинал звучать голос Надежды Андреевны, всегда невольно был захвачен её пением. Часто случалось так: к Надежде Андреевне приходили М.И. Сахаров — замечательный пианист, с которым в течение многих лет было связано и моё творчество, — и скрипач Н.П. Шереметев, начиналось волшебное пение. Я за стенкой, всё слышу — не утерплю, шагаю к ним. И тут происходило то таинство сотворчества, таинство отдачи, когда человек вырастает и сам становится богаче. Эти вечера были незабываемыми. Именно в один из таких вечеров у нас родился дуэт «Ночи безу-мные» с гитарами».
Музыка владела выдающейся певицей безраздельно. Человек искусства, живший творчеством, которое щедро дарилось народу, Надежда Андреевна много десятилетий назад стала олицетворением высочайшего вокального мастерства. Мастерства, достичь которого удавалась далеко не каждой вокальной исполнительнице. Потому в истории российского и советского вокального искусства Надежда Обухова навсегда останется практически недосягаемой величиной, жившей и творившей во имя России, её многонационального народа, чрезвычайно даровитого, музыкального, искренне любящего песню и подлинное многогранное искусство.
Руслан СЕМЯШКИН
Источник: «Правда»
