«Писатель — это и прокурор, и защитник, и судья». 115 лет со дня рождения Василия Ардаматского
Лет сорок-пятьдесят назад, на первый взгляд, непритязательные и «негромкие» произведения Василия Ардаматского, чьё 115-летие со дня рождения приходится на 8 сентября, были чрезвычайно популярными у читателей, особенно молодых. За книгами писателя выстраивались очереди в библиотеках, а в книжных магазинах их было не достать. Романы и повести «Возмездие», «Сатурн» почти не виден», «Дорога бесчестья», «Дорога чести», «Райцентр», «Суд», «Последний год», «Звёзды в полдень», «Опасный маршрут», «Первая командировка» принесли писателю по-настоящему прочную известность.
Популярность же большинства его произведений базировалась на историко-документальной основе. А вот их остросюжетность и детективный характер являлись следствием. В основе лежала выверенная достоверность судьбоносных обстоятельств из совсем близкой истории Отечества и живых, вполне конкретных лиц.
Дабы представить масштаб популярности книг Ардаматского, следует прежде всего вспомнить его повесть «Сатурн» почти не виден» (1963) и особенно роман «Возмездие» (1968—1972). Причём этот роман если кто в 1970—1980-е годы и не читал, то почти наверняка представлял по телесериалу «Синдикат-2», за сценарий которого Василия Ивановича в 1983 году удостоили Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых (годом ранее за сценарий к этому же фильму писателя отметили также премией КГБ СССР в области литературы и искусства). В «Возмездии» писателем была ярко раскрыта — на фоне многотрудного, но стремительного становления молодой республики Советов — одна из сложнейших и блистательных операций чекистов, проведённая под руководством Ф. Дзержинского в начале 1920-х годов. В её результате был не просто обезврежен, но до конца развенчан весьма талантливый политический авантюрист, заклятый враг Советской власти Борис Савинков.
Следует сказать, что эту фигуру неоднократно пытались романтизировать и фактически даже реабилитировать. И преуспевали в этом неблагородном деле не только буржуазные идеологи от истории, но и некогда вполне советские историки и публицисты, превратившиеся в перестроечных и постперестроечных запевал, якобы боровшихся за «правду истории». Но, по большому счёту, обелить этот зловещий образ организатора покушений на Ленина и мятежа в Ярославле, доверенного лица белогвардейских генералов, готового ради своего диктаторского самоутверждения в России на всё самое гнусное и страшное, оказалось совсем непросто. Большинство советских и российских граждан не клюнули на сомнительные в плане достоверности писания о Савинкове (в которых его пытались представить чуть ли не героем) и публикацию его собственных литературных сочинений. Для нашего народа этот «артист авантюры», признававшийся в одном из последних писем, что фашизм ему «близок и психологически, и идейно», так и остался антигероем, не заслужившим народного прощения за все те злодеяния, которые им были совершены.
Для нас же важно подчеркнуть, что Ардаматский показал Савинкова как бы в многочисленных «зеркалах», через призму связей с разномастными и разномасштабными антисоветчиками. Есть в романе и интимное «зеркало», показывавшее его отношения с некоей Любовью Деренталь, которую её муж уступил своему более колоритному сопернику и патрону. И тем не менее истинный, без грима и эффектной позы Савинков оказался понятным лишь большевикам, которые и вовлекли его в западню, используя непомерное самомнение и истерическую амбициозность этого чрезвычайно опасного противника.
Подлинными героями невероятного по драматизму и сложносплетению судеб и коллизий сюжета у Ардаматского всё же были не Савинков и его окружение, а чекисты и большевики. И представлял их писатель людьми правды и совести. Среди них выделялся скромный, несуетный Фёдоров, на первый взгляд, казавшийся ординарным, но на деле сумевший доказать своё безоговорочное превосходство над типичным индивидуалистом Савинковым. Превосходство же это заключалось в мужестве, подкреплённом верностью высокой коллективистской идее и подлинной духовно-нравственной культуре. По сути, Ардаматский таким образом демонстрировал уже поединок двух непримиримых сущностных позиций, в основе одной из которых был индивидуализм, а другой — коллективизм, неминуемо победивший в этой стремительно нараставшей схватке.
Писателя, известное дело, прежде всего формирует та общественная среда, в которой ему довелось жить и трудиться. Уроженцу маленького городка Духовщина на Смоленщине, сыну преподавателя пения, уже в подростковом возрасте пришлось вплотную соприкоснуться с теми бурными потрясениями и изменениями, которые пришли в Россию вместе с Великой Октябрьской социалистической революцией. Они-то привели его в комсомол и поспособствовали занятиям селькоровской деятельностью, которая определила весь его последующий жизненный путь. На этом пути был Смоленский мединститут, затем служба в Красной Армии, но с начала 1930-х годов поприщем Ардаматского стала журналистика. Причём его практически сразу заметили и пригласили из Смоленска в Москву, где он и стал работать на радио.
Многолетний главный редактор журнала «Дружба народов» Сергей Баруздин в статье «Книга за книгой…», посвящённой творчеству Ардаматского и опубликованной в журнале «Нева» (№4, 1981), вспоминал, что в 1930-е годы ещё школьником познакомился с будущим писателем благодаря его выступлениям по радио. Восприимчивый московский парнишка тогда слушал рассказы Ардаматского «о первых крупных стройках и переменах в деревне; о спасении челюскинцев и потрясающих по тому времени полётах Чкалова и Громова; о первой экспедиции на Северный полюс и о девушках, уезжавших осваивать малознакомый тогда Дальний Восток; о пограничниках и красноармейцах, сражавшихся у озера Хасан на реке и Халхин-Гол; об установлении по воле народов Прибалтики Советской власти в Латвии, Литве и Эстонии, об освободительном походе нашей армии в Западную Украину и Западную Белоруссию».
Журналистская деятельность Ардаматского оказалась достаточно насыщенной. В ней были арктические походы и полёты на дирижабле, участие в боях на Карельском перешейке и дальнейшее совершенствование мастерства, пришедшееся на предвоенный год и на время Великой Отечественной войны.
Большое значение для понимания предмета своих творческих исканий, по словам самого Ардаматского, для него имела «рижская затянувшаяся командировка» 1940 года. «Там я своими глазами, — вспоминал Василий Иванович, — увидел схватку революции и контрреволюции, рождающегося социализма и капитализма. Увидел деятельность западных разведок, в частности гитлеровской, которая начала готовить свои силы в Латвии к войне буквально с первых дней установления там Советской власти в 1940 году. Видел пойманных шпионов и диверсантов, имел даже возможность присутствовать на их допросах и говорить с ними. Один из них, так и не разоблачённый, работал у меня под боком на Латвийском радио… Словом, первое касание темы борьбы разведок произошло именно там и оставило во мне глубокий след на всю жизнь».
Великая Отечественная война дала возможность успешному журналисту взяться и за литературный труд. Ардаматский признавался, что он «как писатель… рождён войной, которая многих… призвала к творчеству». И первые наставления на этом пути ему давал Всеволод Вишневский, который в блокадном Ленинграде в разговоре с Ардаматским о специфике работы военного корреспондента на радио сказал ему и о более существенном: «Всё это важно и нужно, но для тебя-то лично всё это в воздух… А раз ты хоть как-то можешь водить карандашом по бумаге, ты должен писать… Я говорю тебе это на полном серьёзе и с партийной ответственностью. Тебе же неслыханно повезло! Тебя послали… в Ленинград! Происходящее здесь войдёт в скрижали истории человечества, и каждый человек, прикоснувшийся к подвигу Ленинграда, просто обязан перед совестью своей хоть царапку… оставить на этих скрижалях. Ничто не должно быть забыто, ни один предсмертный шаг ленинградца, ни одно его перед этим деяние для победы. А раз ты партийный журналист, обязан видеть всё вокруг во сто крат больше и днём, и ночью…»
«В тот день я начал вести дневник и веду его до сих пор, — вспоминал впоследствии писатель. — А его многие ленинградские страницы я ввёл в ткань повести «Ленинградская зима», и они стали там многоплановым фоном для действия.
А… в 42-м году, сразу после возвращения в Москву, издательство «Правда» выпустило мою первую книжку рассказов о мужестве ленинградцев «Уменье видеть ночью».
И снова мне повезло — редактором книжки был писатель Евгений Петров, и в работе с ним над рукописью я получил незабываемую школу обращения со словом».
Вообще же уроки Петрова касались не только литературной профессии, но и самого понимания высокой значимости писательского предназначения и звания. Работа писателя, по утверждению Петрова, «никогда не проходящая тревога за жизнь людей, нашего общества, нашего государства… Писатель — это Суд в полном его составе — он и прокурор, и защитник, и судья. Приучайте себя к такому самоощущению смолоду…»
Советы опытного наставника Ардаматский пропустил через свои разум и сердце. И со временем писательская деятельность его настолько увлекла, что ей он в послевоенные годы и посвятил всего себя, все свои знания, опыт и гражданское понимание действительности, требовавшее от него, как от писателя-коммуниста, живого вмешательства и действенного участия.
О писателе в первую очередь говорят его произведения. Так, поставив перед собой цель показать образ достаточно успешного предателя и откровенного врага молодой Советской власти, Ардаматский проследил путь одного клеветника, автора многих фальшивок, с помощью которых в начале 20-х годов прошлого века реакционные силы буржуазных стран Европы расправлялись с коммунистическими партиями и передовым рабочим движением. При этом бывший подпоручик царской армии Сергей Дружиловский являлся человечишкой жалким и ничтожным. Невысокий, смазливый, «чистенький», полагавший, что «всё ему недодано судьбой», он был снедаем жаждой денег и тщеславием, стремлением стать причастным к истории, к «большой политике». Потому и покинул он Советскую Россию, а после кратковременного пребывания в армии Юденича, после сомнительных коммерческих операций, окончившихся крахом, Дружиловский оказался в качестве агента ряда разведок: польской, немецкой, французской. Но честолюбивым его мечтам сбыться не суждено. Он так и не стал асом шпионажа вроде небезызвестного Сиднея Рейли, тень которого мелькала на страницах романа. Уж слишком Дружиловский ничтожен и глуп. «Опасно самовлюблённый тип с примитивным мышлением», «примитивный вор», «мыльный пузырь» — такие неприглядные характеристики давали ему коллеги и хозяева.
Но как бы ни был мелок и омерзителен этот персонаж сам по себе, какой бы разительный контраст ни являло гипертрофированное самомнение с его образом жизни, судить о нём следует по тому, что и как он делает. А деятельность его лишь подтверждает, что был он субъектом гнусным и опасным. Немало преуспел он на подлом поприще провокатора, сочинителя фальшивых «Инструкций Коминтерна», якобы изобличавших «руку Москвы». Именно подобного рода фальшивки и стали поводом для кровавой расправы клики премьера А. Цанкова с демократическими силами Болгарии. Поэтому нельзя было дальше мириться с действиями этого преступника, причастного к крови честных и преданных своей Родине людей. Советская разведка провела операцию, в результате которой Дружиловский предстал перед справедливым судом и получил по заслугам.
«Дороге бесчестья», избранной Дружиловским, Ардаматский противопоставил «дорогу чести», ведущую к высшему подъёму человеческого сознания и души, а вместе с тем и к подвигу. И антиподом Дружиловского в романе «Дорога чести» выступил болгарский патриот, генерал Владимир Заимов, противостоявший фашизации Болгарии и помогавший Советскому Союзу в его борьбе с фашистской Германией.
О работе над романом «Дорога чести» Ардаматский рассказывал: «Задача была очень сложная. Обласканный царём, генерал Заимов встаёт на путь антифашиста и во время войны становится нашим разведчиком. Он много сделал для нашей победы — общей победы. Гитлеровцы его расстреляли, и он посмертно стал Героем Советского Союза. Как было писать его? Человек-легенда, в романе он должен стать вполне реальной личностью. Всем своим существом, всей своей судьбой он кровно связан с судьбой Болгарии и её славного народа. Достаточно сказать, что его отец — великий болгарин, борец за её освобождение от турецкого ига, соратник В. Левского и Х. Ботева. От них его происхождение, и биографическое и духовное. Его собственная жизнь и судьба тоже неотделимы от истории и судьбы Болгарии, и это нужно было раскрыть и в характере, и в конкретных поступках героя на разных этапах его биографии. Путь к решению этой задачи был один — тщательное изучение материала. Это заняло многие месяцы. Облегчало работу только одно — я имел возможность общаться с его живыми родственниками и соратниками. Их помощь мне неоценима…»
Внук и сын прославленных борцов против турецкого ига, высокообразованный профессиональный военный, умный и обаятельный человек, генерал Заимов Ардаматским показан в решающий и трагический момент своей жизни, когда он предстаёт перед неправым судом, обвинившим его в измене Родине. Фактически же Заимов принимал активное участие в антифашистской борьбе, собирал и передавал советской разведке ценные сведения, которые сыграли свою роль в разгроме фашизма. Но был ли он изменником, стал ли разведчиком, движимым, подобно Дружиловскому, низменными мотивами?
Отвечая на этот вопрос, Ардаматский предпринял экскурсы в прошлое Заимова и попытался передать его сокровенные думы и чувства, а также показать те этапы духовного формирования, которые закономерно привели генерала к «дороге чести». Главным, определяющим многие поступки героя чувством неизменно была его горячая любовь к родной стране и народу. И эта подлинная любовь отказывалась мириться с антинародной, направленной против национальных интересов Болгарии политикой царя Бориса и его брата Кирилла, ставших послушными марионетками гитлеровцев. Естественно, что этой любви было тесно в рамках умеренно оппозиционного Военного союза, и она рвалась на широкий простор действенного служения родной Болгарии. То есть высокое патриотическое чувство искало выхода, требовало героического действия. «Я до последнего своего дыхания предан Болгарии, её народу и обязан доказать это делом. Всесторонне обдумав всё, я решил посвятить себя борьбе с фашизмом! Только так я могу помочь Болгарии», — скажет Заимов советскому военному атташе полковнику Бенедиктову. Ради Родины, ради её блага он и станет разведчиком, борцом с фашизмом, избравшим свою «дорогу чести». И Заимов не свернёт с этой дороги, не дрогнет в самых суровых испытаниях и мужественно встретит смерть.
Первоначально романы «Дорога бесчестья» и «Дорога чести» являлись первой и второй книгами романа «Две дороги», впервые опубликованного в журнале «Нева» (№12, 1972, №1—3, 1973). Но позже они станут публиковаться отдельно. Соединял же эти произведения писатель вовсе не случайно. Ему принципиально важно было сопоставить судьбы Дружиловского и Заимова, чтобы читатель мог поразмышлять над тем, что один и тот же вид человеческой деятельности может быть обращён и во зло, и во благо. Важно в связи с этим чётко определиться и ответить на вопрос: чему посвящена разведывательная деятельность, каким целям она служит? Поэтому можно констатировать, что в этих произведениях автор не столько демонстрировал «технологии» разведывательной работы, сколько пытался выявить и раскрыть истоки и существо чести и бесчестья. И в этом, без сомнения, кроется значение и актуальность этих книг для времени нынешнего, в котором разведки работают в совершенно иных условиях (технический прогресс, как известно, не стоит на месте), но при использовании конкретных людей, среди которых есть те, кто стремится защищать свою Родину, и те, кто готов ради корыстных целей её сдавать и предавать.
Тут же отметим, что образ Заимова стал для Ардаматского большой творческой удачей. Не случайно вдова генерала, прочитав роман, написала писателю: «Ваша книга доставила мне радость и боль. Боль не предусмотренной судьбой новой встречи с живым Володей и радость сознания, что теперь он будет долго жить среди людей, ради которых погиб…»
Принципиально важен для понимания писательской позиции Ардаматского и роман-хроника «Последний год», написанный им в 1974 году и до 1991 года не единожды издававшийся. В нём писатель довольно успешно попытался проследить подоплёку событий «закатного» для царизма предреволюционного года, а вместе с тем и агонию обречённой, гнилой изнутри системы, над развалинами которой неотвратимо занималась алая заря революции.
Холодновато-беспощадная хроника крушения династии Романовых и с ней — старой России по большому счёту не претендовала на яркие художественные обобщения и типизацию, а также полноту исторической картины. Скорее удачей писателя следует считать весьма пёструю наполняемость повествования персонажами и их динамичные действия, чтобы читатель имел возможность представить живую картину открытой и тайной борьбы политических сил, сопутствующие им страсти, интриги, предательство, в целом ускоренно добивавшие гнилое и обречённое основание царского режима.
Немаловажно отметить и то, что Ардаматский в романе не стремился царя окарикатурить или представить напрочь никчёмной фигурой. Писателю было достаточно того, что Николай II в действительности являлся совершенно заурядной и духовно бесплодной личностью, неспособной мыслить стратегически. Не испытывая к нему сочувствия, писатель в связи с этим решил сосредоточиться на показе обескураживающего незнания «хозяевами» России «своего» народа, его реальных нужд и настроений. И царь в своём осмыслении происходивших событий потому и не возвышался над своей истеричной, склонной к мистицизму супругой, советовавшей ему в канун февральского переворота применять по отношению к своим подданным жёсткие меры воздействия в виде кнута.
Естественно, Ардаматский в романе «Последний год» показал Распутина, представлявшегося царствующими особами неким воплощением «народности» и чуть ли не «связующим звеном» с глубинной Россией. Распутинщина — страшная, фантасмагорическая пародия на народ. Причём облик этого абсолютно безнравственного, хитрого и ловкого мистификатора писателем воссоздан довольно убедительно. Без его реалистичного показа Ардаматскому в хронике было никак не обойтись.
А вот показу революционной борьбы на фронте и в тылу в повествовании уделено места сравнительно немного. Запоминается в романе, в частности, образ умного и ироничного большевика-интернационалиста Воячека, уверенно побеждающего в споре с допрашивающими его «интеллектуалами» из охранки.
Среди множества документальных фактов в романе приводятся и убийственно-точные слова из листовки Московского бюро РСДРП, выпущенной в канун нового, 1917 года: «…Отжившее свой век правительство является образцом бездарности и низости. Дворцовые интриги, захват власти проходимцами и изменниками, предательство и провокации стали «обычным делом правящей шайки».
Большой интерес у читателя в своё время вызвала повесть «Туристская поездка в Англию», которой сам писатель дал определение «невыдуманной повести». Она была издана в 1986 году в авторитетнейшем издательстве «Советский писатель». И рассказывалось в ней о третьестепенном киносценаристе Игоре Никольском, который в составе туристической группы едет в Англию, о чём британская разведка знала заранее, так как фигура этого человека привлекла их внимание не случайно. Аргументы англичан сводились к тому, что сценарист этот хоть и не знаменитый, но всё-таки вращается в мире искусства. После же первых контактов с ним в досье спецслужбы появится следующая характеристика: «…политическое мышление примитивно… он всё рассматривает, так сказать, через себя… Он из тех, кто всё видит через собственное «я», и это в нём развито очень сильно, можно сказать, вошло в плоть и кровь, это мешает ему мыслить, он же ни разу не возразил… по существу наших предложений и шёл на подсечку как голодная рыба».
Собственно, падение Никольского как личности началось задолго до его «туристской поездки» в Лондон. Ардаматский убедительно вскроет паразитическую сущность центрального персонажа, который вёл беззаботную жизнь на деньги отчима, выгодно (с точки зрения материальной обеспеченности) женившись на дочери известного художника, сам при этом предпочитая лёгкий заработок. И его падение таким образом уже не могло остановиться.
На эгоцентризм Никольского британцами и была сделана ставка. Капитан Грю, через руки которого уже прошло несколько советских невозвращенцев, знал, что операция должна состоять из двух этапов. Конечно, факт невозвращения выгоден сам по себе, но затем предстояло осуществить дело более трудное: использовать невозвращенца в подрывных целях. Так-то и решили, что Никольский напишет книгу о попрании советской цензурой свободы творчества. Для этого ему приставляют соавтора, такого же, как он, невозвращенца Финка, уже имевшего опыт в антисоветской пропаганде. Но написать книгу Никольскому оказалось не под силу, всю работу за него выполняет соавтор, но и это обстоятельство не приносит должного эффекта: писанина невозвращенцев не пользуется на книжном рынке спросом. После у кураторов возникает новая идея: теперь Никольскому предстоит переработать свой когда-то отвергнутый Одесской киностудией сценарий, по которому британское телевидение снимет антисоветский фильм. Но и эта работа Никольского оказывается пустой и несостоятельной. В результате британская разведка вместе с неудачником-сценаристом попадает в тупик. Выходом из него является переброска «несостоявшегося» кадра американской разведке, у которой для таких советских невозвращенцев есть точный адрес: ФРГ, Мюнхен, радиостанция «Свобода».
Вот на таком конкретном примере и подтверждается прозорливость слов Уинстона Черчилля, однажды заявившего, что не следует торопиться возлагать непосильную обязанность могильщиков коммунизма на тех, кто покидает социалистические страны в надежде найти счастье на Западе, поскольку среди этих людей преимущественно попадаются персонажи такого сорта, которые своим бегством из мира коммунизма его никак не ослабляют, а, наоборот, укрепляют.
Ардаматский в этой повести также познакомил советского читателя с деятельностью европейского филиала ЦРУ, который создавался американцами с уверенностью в том, что всё на свете продаётся и покупается, в том числе и человеческая совесть. Отщепенцами, продавшими свою совесть и достоинство, переполнены этажи громадного здания, в котором размещалась радиостанция. Здесь обитали невозвращенцы, перебежчики, изменники, бывшие пособники гитлеровских палачей, увильнувшие от наказания уголовники. И все эти негодяи с утра до вечера были заняты лишь тем, что лгали и порочили свои страны и народы. А один из персонажей повести, обретавшийся в этом здании, называл его «Ноевым ковчегом», набитым только парами нечистых. Потому-то некоторые из американцев и относились к своим «кадрам» с нескрываемой брезгливостью: для них они являлись людьми низшего сорта. Жалкими и отвратительными представляются старания Никольского занять в этой помойной яме хоть какое-то положение. Его там оттирали отбросы более высокой квалификации, проявившие себя в по-настоящему грязных делах…
Занимательно, выпукло в повести писатель представил и перебежчика из Советской Эстонии Рони, парня с характером мелкого авантюриста, ещё сохранившего в своей душе остатки элементарной человеческой совести. Дружба с ним помогала Никольскому скрашивать холодную тоску одиночества. Но Рони найдёт в себе силы вернуться домой, а Никольский ещё острее почувствует свою ненужность в мире «равных возможностей», безысходность свой судьбы. И потонет в беспробудном пьянстве, а однажды вечером в центре Мюнхена его, пьяного, собьёт автомашина.
Заканчивается же эта невыдуманная история словами: «Где могила Никольского, кто знает? Да и кого это может интересовать?..»
Заметим, что образ Никольского в чём-то перекликается с образом белоэмигранта Дружиловского. Перед нами то же услужение пером врагам Советского государства. И оно являлось опять же следствием беспринципности и, что более важно, не имевшей под собой реальной почвы жажды славы и денег. Но бывший подпоручик был куда опаснее Никольского, энергичнее, изобретательнее. Имелось между ними и ещё одно существенное отличие. Если Никольского манили на Запад перспективы скорого осуществления своих «гениальных» литературных замыслов, то у Дружиловского таковых не было. Золотой телец — его идол и страсть. Правда, был он подвержен и ещё одной страстишке — «делать историю». И ради своей цели он готов был на всё. Никольский же, как выяснится по ходу повествования, не был готов ни к чему…
Кавалер двух орденов Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, Отечественной войны II степени, болгарского ордена «Кирилл и Мефодий», серебряной медали Всемирного Совета Мира имени Ф. Жолио-Кюри, лауреат Госпремии РСФСР имени братьев Васильевых, премий КГБ СССР, лауреат премии, учреждённой совместно Союзом писателей РСФСР и производственным объединением «Уралмаш» — золотой медали имени Николая Кузнецова, Василий Ардаматский прожил большую жизнь и главным в ней считал творчески трудиться во имя светлых идеалов правды и справедливости. О борьбе за них он и рассказывал в своих увлекательных произведениях, читающихся на одном дыхании и повествующих в основном о том, что коварный враг в лице капиталистического Запада не дремлет, он чрезвычайно изощрён и изобретателен. И с ним следует последовательно бороться, в том числе при помощи разведки и, что самое главное, при живом участии честных и принципиальных людей, готовых истово служить своей Родине.
Руслан СЕМЯШКИН
Источник: «Правда»
