Неутихающая боль России. К 130-летию со дня рождения С.А. Есенина

130 лет назад в рязанском селе Константиново родился Сергей Есенин, гениальный русский поэт. Возможно, за всю историю русская литература не знала такого тонкого и чувственного лирика, так страстно воспевающего свою Родину, её природу, и так возвышено любовь к женщине.

Расцвет его творчества пришёлся на «время трудноватого для пера» (В. Маяковский), но он и в нём смог оставить яркий след, свет которого ярко сияет и в наши дни и заставляет волновать наши сердца и души, не оставляя никого равнодушным. Да его творчество противоречиво, как и время в котором он творил, но, главное, его поэзия дышала русскостью, что не по душе гражданам мира – пиндарам мировой революции, коих в то время было немало, нахлынувших в столицу из одесско-екатеринославских кущей.

Их, гремящих ультрареволюционной безвкусицей, взгляды на поэзию Есенина выразил коренной москвич в нижеприведённых словах. К счастью, а может быть, к несчастью, в Советском Союзе после 1937 года об этих словах не слыхали. Но в 1927 году они были представлены как целая идеология (цитирую):

«С легкой руки Сергея Есенина, этой “последней моды” дня, у нас расползлось по всей литературе, включая и пролетарскую, жирное пятно от этих самых «истинно-русских «блинов». Между тем, есенинщина – это самое вредное, заслуживающее настоящего бичевания, явление нашего литературного дня. Есенин талантлив? Конечно, да. Какой же может быть спор? (…) Есенинский стих звучит нередко, как серебряный ручей. И все-таки в целом есенинщина – это отвратительная напудренная и нагло-раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами, из “кобелей”, икон, “сисястых баб”, “жарких свечей”, березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и «трагической» пьяной икоты: религии и хулиганства, “любви” к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине, бессильных потуг на широкий размах (в очень узких четырех стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до “принципиальной” высоты, и т. д.: все это под колпаком юродствующего quasi-народного национализма – вот что такое есенинщина».

Но далее автор сбрасывает маску и прямо заявляет, что «лихой и в тоже время пьяно- рыдающей поэзией Есенина» «воспевается, возвеличивается» «воспевание “русского начала” в новой поэзии. А на самых высотах идеологии расцветает возврат к Тютчеву и другим. Еще бы! Умом Россию не объять, Аршином общим не измерить». (Даже процитировать точно со злости не мог. У Тютчева не «не объять», а «не понять»).

Вот чего больше всего боится автор вышеприведённого пасквиля, так это русскости в новой поэзии и вообще в жизни.

Автор – член Политбюро ЦК ВКП(б) Н.И. Бухарин, о котором в «Письме к съезду» В.И. Ленин говорил, что он «не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».

Хорош теоретик, не понимающий диалектики – души марксизма. Не понял он и поэзию Есенина, подошёл к ней и к нему схоластически. И потому этот человек с площадной бранью, со сладострастием выискивая и собирая отрицательные моменты в стихах и не замечая его стремление воспевать новый мир, обрушивается на уже ушедшего из жизни поэта, который не может ему ответить. Бухарин 12 января 1927 года публикует свой пасквиль «Злые заметки» в «Правде», редактором коей являлся.

Неужели он не видел, что незадолго до своей гибели поэт всё чаще обращался в своей поэзии к новой жизни, восхваляя её? Были уже написаны стихи о В.И. Ленине «Капитан земли» и в поэме «Гуляй-поле» отрывок о нём, ставшим самостоятельным стихотворением «Ленин», «Баллада о двадцати шести» о трагической гибели бакинских комиссаров от рук английских интервентов. В стихотворении «Стансы» призывает себя сесть «тихо за Маркса, понюхать премудрость скучных строк», в «Руси уходящей» собирается «задрав штаны бежать за комсомолом».

В «Письме к женщине» он уверяет, что стал другим, пишет, что «теперь в Советской стороне» он «самый яростный попутчик» и вообще «за знамя вольности и светлого труда готов идти хоть до Ла-Манша».

А в стихотворении «Русь советская» поэт пишет, что готов «отдать всю душу октябрю и маю» и прямо заявляет:

Но и тогда,

Когда на всей планете

Пройдет вражда племен,

Исчезнет ложь и грусть, —

Я буду воспевать

Всем существом в поэте

Шестую часть земли

С названьем кратким «Русь».

Вот эта приверженность Есенина к Руси, к её истории культуре, самобытности и национальным традициям была не по душе безродным космополитам, коих было немало в бурных волнах революции, выдающих себя за приверженцев интернационализма.

Бухарин не унимался в своей вражде к Есенину. И если в «Злых заметках» он выступал против так называемой «есенинщины» как чуждого революции литературного течения, да к тому же были и другие мотивы, о которых писал Маяковский: «Подражатели обрадовались, бис! Над собою чуть не взвод расправу учинил», то, выступая с докладом «О поэзии, поэтике и задачах поэтического творчества в СССР» на Первом съезде советских писателей в 1934 году, он обрушивается только на Сергея Есенина:

«Более почвенным, гораздо менее культурным, с мужицко-кулацким естеством прошёл по полям революции Сергей Есенин, звонкий песенник и гусляр, талантливый лирический поэт.

Он совсем по-другому "принял" революцию. Он принял только её первые этапы, или вернее, первый этап, когда рухнуло помещичье землевладение. Песенный строй его поэтической речи, опора на народную деревенскую ритмику, на узоры деревенских образов, глубоко лирический и в то же время разухабисто-ухарский тембр его поэтического голоса сочетались в нём с самыми отсталыми элементами идеологии: с враждой к городу, с мистикой, с культом ограниченности и кнутобойства»…

Уж чего-чего, но только если разухабистость и ухарство, издревле свойственно русскому человеку (вспомните птицу-тройку из «Мёртвых душ» Гоголя) в поэзии Есенина и есть в некоторых стихотворениях, то кнутобойства (не ясен смысл сего слова) точно нет. Есть грусть, печаль, тоска, может быть, и излишние… И не эти ли бухаринские обвинения Есенина в «мужицко-кулацком естестве» послужили тому, что с 1934 года за шесть лет не было издано ни одной его книги. Сторонников Бухарина немало было в среде работников культуры.

Но Бухарин дальше продолжает размахивать мечом. «Его (Есенина) настоящее поэтическое нутро было наполнено ядом отчаяния перед новыми фазисами великого переворота». Интересно, в каких произведениях он это увидел? Дальше Бухарин возмущается представлением Есенина и новокрестьянских поэтов о социализме. Но они отражали то, каким мужик неграмотный, измученный тяжёлой работой, значительными налогами и другими поборами, живущей впроголодь с семьёй в лачуге с земляным полом и крытой соломой, и находящий радость в ковше браги, мог представлять социализм. Он о «диалектике по Гегелю» и он марксизме не слыхал.

Вот потому то он разумел под социализмом мир, «где нет податей за пашни, где "избы новые, кипарисовым тёсом крытые", где "дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сычёною брагой". Так думало подавляющее большинство российских крестьян, и Есенин в брошюре «Ключи Марии» (кстати, Бухарин её называет замечательной) выражает их чаяния. Да, они противоречат научному видению социализма, но социалистическое сознание в их умах могло возникнуть только в таком виде. Увы: бытие определяет сознание.

Бухарин просто не знал жизни народа и не принимал русскости поэта в частности и русскости вообще, как идеи. Из-за высокой кремлёвской стены трудно разглядеть жизнь простого народа. Есенин же эту жизнь видел постоянно. И не только он, многие поэты и писатели так же характеризовали жизнь в Советской России в переходный период.

Вот и Маяковский в стихотворении «Сергею Есенину» утверждает, что «Дрянь пока что мало поредела». А в поэме «Во весь голос» прямо говорит, что он «роется в сегодняшнем окаменевшем го*не», или чуть позже «по скверам, где харкает туберкулез, где б... с хулиганом да сифилис», что указывает на нерадужную морально-нравственную ситуацию в обществе, а пишет он это спустя четыре года после гибели Есенина.

На заре Советской власти возникло и резко обострилось противоречие между ультрареволюционерами, но не большевиками, а сторонниками мировой революции, для которых родина – где лучше жить и где деньги решают всё, и патриотами, искренне любящим народ, историю, культуру и природу России, для которых Родина, там где они родились и им «не нужен ни берег турецкий и Африка им не нужна» (М. Исаковский), и которые «навек за туманы и росы полюбили у березки стан, и ее золотистые косы, и холщовый ее сарафан», а «ещё калитку осеннего сада, и опавшие листья с рябин» и родные «три берёзки при жизни никому не отдадут» (К. Симонов).

Что ж, с начала хрущёвской «слякоти» это противоречие вновь обострилось, но с его свержением руководство партии, как говорил В.Т. Шауро С. Куняеву, исповедовало принцип «качели не могут качаться в одну сторону» и старалось поддерживать принцип равенства между всеми течениями в культуре. Хотя всесильный шеф КГБ Андропов поддерживал западников и гнобил «руссистов».

В годы же горбачёвской перестройки рать либеральных космополитов-интернационалистов, захватив все средства информации и коммуникации, руководящие посты в культуре, насаждает западнистские нравственные и культурные ценности, не допуская в информационное пространство защитников и проводников русской идеи. А надо сказать, что граждане мира весьма жестоки к своим оппонентам.

Дело дошло до того, что государственные и муниципальные органы власти не организуют и не проводят мероприятий в День русского языка, который учреждён указом президента. В угоду заокеанским хозяевам они стремятся уничтожить историческую память русского народа и его национальное самосознание, изменить его исторический и нравственный код, превратить его в «Иванов, не помнящих родства», чтобы легче его было покорить. Официозное признание шабаша аморальности и безнравственности в культуре не может не действовать на сознание, особенно молодежи.

Прежде чем вернуться к тому времени, «когда стихала и кипела похлёбка классовой борьбы» (Я. Смеляков), хочу обратить внимание читателя на слова директора научно-исследовательского Института системно-стратегического анализа А. Фурсова: «Это бои за то, что останется у человека из его духовной сферы. Что у него не смогут отнять. Поэтому к борьбе за эти ценности нужно относиться очень и очень серьёзно, понимая, что это уже начало борьбы за будущее. Это не арьергардные бои прошлой эпохи, не нечто устаревшее, как часто очень пытаются представить. Нет! Это первые бои новой эпохи, и здесь нужно стоять насмерть».

Такие же бои происходили и на заре Советской власти, ибо решалась задача какой ей быть, и кто кого, и, по сути, это была езда в незнаемое. Кажется, И.Г. Эренбург в «Французских тетрадях» писал, что деятельность того или иного политика, писателя надо рассматривать в рамках той эпохи, в которой он жил и творил. С этих позиций давайте посмотрим на творчество Есенина в советский период.

Думаю, что не открою большого секрета, если скажу, что общество всей России, а особенно её столиц во времена жизни Есенина представляло собой кипящий котёл, огнедышащее жерло вулкана, постепенно затухающие или переходящие в состоянии затаённости. Его флагман, большевистская партия, если и была идейно едина, то по части исповедования культурных ценностей была крайне неоднородна.

Ленин и большевики, вынесшие всю тяжесть нелегальной работы в рабочих коллективах, прошедшие ссылки, тюрьмы и каторги стойко стояли на позициях сохранения связи веков русской истории и культуры.

Ныне уже мало кто помнит, что когда раздались и гремели залпы Интервенции и Гражданской войны по инициативе В.И. Ленина в 1918 году была разработана программа развития монументального искусства и его мобилизации в качестве важнейшего агитационного средства революции и коммунистической идеологии. Согласно ей в том же году появилось в Москве 25, а в Петрограде 15 памятников выдающимся деятелям революции и великим русским деятелям культуры и науки, в том числе памятник А.В. Кольцову, на открытии которого с речью выступал Есенин. По программе предполагалось открыть памятник Ф.И. Тютчеву.

У нас, как-то не принято вспоминать, что летом 1917 года в состав РСДРП(б) было принято четыре тысячи «межрайонцев», хорошо образованных и активных, по меткому выражению Исаака Дойчера «генералов без армии», увлечённых западной культурой. В 1922 году в состав РКП(б) влилось несколько тысяч членов Еврейской коммунистической партии, которые быстро выдвинулись в руководящие партийные органы. Естественно, у них были свои культурные ценности, да и западная культура была им как родная. Они уничижительно относились к русской культуре и хотели её европеизировать. Да и среди русских большевиков были сторонники этого.

Если посмотреть на жизнь в культуре в послереволюционное время, то «Вавилонское столпотворение» в сравнение с ней покажется детской забавой. Каких только течений, кружков и объединений не было: символисты, футуристы, имажинисты, конструктивисты, экспрессионисты, биокосмисты, ничевоки и другие. Или, как писал Маяковский:

Кто стихами льёт из лейки,
кто кропит,
набравши в рот —
кудреватые Митрейки,
мудреватые Кудрейки —
кто их к черту разберёт!

И, действительно, «кто их к черту разберёт», одни поддерживали революцию, другие наоборот были против, а сколько было промежуточных, и у каждого было что-то в конкретно-исторической обстановке привлекательное. Очень сложно было понять с кем по пути для неискушённого в политике, доверчивого, простодушного сельского молодого человека, но в то же время самолюбивого, уже вкусившего «мёд славы» в дореволюционное время и с большими претензиями на исключительность, каким был Сергей Есенин.

Описывая эту ситуацию в «Письме к женщине», он сравнивает себя «лошадью, загнанной в мыле,// Пришпоренной смелым ездоком». Жаловался, что «в сплошном дыму,// В развороченном бурей быте» он «с того и мучается, что не поймёт —// Куда несёт нас рок событий». И, как бы оправдываясь, пишет:

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Революцию он принял всей душой. Но вскоре оказалось, что его лирическая поэзия любителям западной культуры, взявших верх в ней, не нужна. Из родного села приходили не радостные вести, старая жизнь сломлена, да и новая власть облегчения не принесла, хотя и наделила землёй, исполнив вековую мечту крестьянина. Живя в народной гуще, он видел, как иноплеменные «всадники революции»: латыши, китайцы, евреи, превышая полномочия, допускали бесчинства с крестьянами. Да и во властных структурах частенько мелькали странные личности, нечистые на руку.

И он пишет поэму «Страна негодяев», в которой рисует беспринципного комиссара Чекистова: по мнению С. Куняева, прообразом его является Лейба Троцкий, ведь не случайно настоящая фамилия Чекистова – Лейбман. Примечателен диалог между сочувствующем коммунистам Замарашкиным и Чекистовым, в котором первый говорит второму: «… знаю, что ты настоящий ж*д. Фамилия твоя Лейбман…». На что Чекистов разразился злобным монологом в адрес русского народа:

Я гражданин из Веймара

И приехал сюда не как еврей,

А как обладающий даром

Укрощать дураков и зверей.

Я ругаюсь и буду упорно

Проклинать вас хоть тысячи лет…

А народ ваш сидит, бездельник,

И не хочет себе ж помочь.

Нет бездарней и лицемерней,

Чем ваш русский равнинный мужик!

Очевидно, поэт был наслышан о жестокостях Троцкого в отношении красноармейцев и командиров.

Под стать Чекистову был и русский комиссар Рассветов, не отягощённый моралью и уверовавший, что цель оправдывает средства, с удовольствием рассказывающий об участии в афере с ложной золотоносной россыпью. А вот из-за его беспечности, нежелания идти из тёплого вагона в метель лично проверить сохранность золота, Номаху удалось увезти вагон с золотом.

Есенин был вообще против войны, тем более братоубийственной. По своей натуре он романтик и считал, что романтику и свободу в революции убили наехавшие из-за рубежа. Ему, как крестьянскому сыну по душе стихийная вольница, и он с симпатией относится и к Пугачёву, которому посвятил одноимённую пьесу, и к главному герою поэмы бандиту Номаху. В этом имени легко угадывается революционер-анархист Нестор Махно. Кое-что поэт в этот образ вкладывает из своей жизни и своё восприятие действительности, и своё разочарование в революции. Это видно из монолога Номаха:

А когда-то, когда-то…

Веселым парнем,

До костей весь пропахший

Степной травой,

Я пришел в этот город с пустыми руками,

Но зато с полным сердцем

И не пустой головой.

Я верил… я горел…

Я шел с революцией,

Я думал, что братство не мечта и не сон,

Что все во единое море сольются,

Все сонмы народов,

И рас, и племен.

Но путь революции не усыпан розами по красной ковровой дорожке, и «революцию не делают в белых перчатках», говорил Ленин и предупреждал, что «к правительственной партии неминуемо стремятся примазаться карьеристы и проходимцы, которые заслуживают только того, чтобы их расстреливать».

Так уж получилось, что на пути и Номаха, и поэта именно они чаще всего встречались. Ни тот ни другой теорией не владели, по душе им была стихийность борьбы, и они решили, что «пришли те же жулики, те же воры вместе с революцией всех взяли в плен...» К сожалению, это горькая действительность, за почти 74 года Советской власти от них так и не избавились, более того, они и погубили её.

Сейчас трудно представить, какую цель преследовал Есенин, когда писал эту поэму. Может быть, на его жизненном пути встречались лишь Чекистовы и Рассветовы и он личные наблюдения перенёс на всю страну. А возможно, он хотел предупредить власти предержащие о грозящей опасности возможного бунта народа против действий таких вот, с позволения сказать, комиссаров.

Кстати, слова об этом он в поэме вложил в уста Рассветова:

Ещё не изжит вопрос,
Кто ляжет в борьбе из нас.
Честолюбивый росс
Отчизны своей не продаст.
Интернациональный дух
Прёт на его рожон.
Мужик если гневен не вслух,
То завтра придёт с ножом.
Повстанчество есть сигнал.

Но власти предержащие в культуре по-иному поняли поэму. Современники вспоминали, что, когда рукопись была отдана в печать, на поэта в печати обрушился шквал критики с обвинениями в постоянном пьянстве и скандалах. Есенин и ранее грешил этими пороками, но всё кончалось приводами в милицию «до вытрезвления», но публичного шума из этого не делали.

Но не этой поэмой известен Сергей Есенин. Его лирические стихи о любви к женщине, размышления о сложности жизни – это россыпь яхонтов в русской литературе. И, вероятно, самым ярким бриллиантом в ней сияет стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу». Оно сразу проникает в сердце, зачаровывает душу. А какую прекрасную музыку на это стихотворение написал Григорий Пономаренко!

Возможно, только Лермонтову в стихотворении «Выхожу один я на дорогу» удалось так глубоко и ярко выразить боль по уходящей молодости и страстное желание жить, но «забыться и заснуть» и «Надо мной чтоб вечно зеленея// Темный дуб склонялся и шумел». Так и Есенин это стихотворение заканчивает философски: «Будь же ты вовек благословенно,// Что пришло процвесть и умереть», хотя уже «сердце тронуто холодком»,

То есть здесь говориться о смерти вообще, а не своей собственной. И казалось, что ещё не конец, что вся жизнь ещё впереди. Поэту только 27 лет. А вот уже через три года Есенин в стихотворении «Гори, звезда моя, не падай» прямо заявляет:

Я знаю, знаю. Скоро, скоро

Ни по моей, ни чьей вине

Под низким траурным забором

Лежать придётся так же мне.

Что случилось? Почему так сильно он чувствует приближение своей смерти? Ведь в эти годы он создал лучшие свои произведения. Он начал переосмысливать свою жизнь, задумывается как покончить с дурными привычками. В стихотворении «Заметался пожар голубой» он осуждает свою прошлую разгульную жизнь:

Был я весь — как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Спасение он видит в любви, это стихотворении он заканчивает словами: «В первый раз я запел про любовь,// В первый раз отрекаюсь скандалить». Да любовь – великая сила, если в ней любить не себя, а искренне любить женщину. Но, увы, очевидно, он всё же страдал нарциссизмом, всегда любил себя в любви к женщине, а потому и семейная жизнь не ладилась, потому и тянуло его к рюмке. Правда, есть и другие причины: бытовая неустроенность и зависть бездарей, которые прямо против не выступали, а зная его пристрастие к алкоголю, потихоньку спаивали поэта.

Но поэт всё-таки стремился вырваться из этого круга богемности, но воли у него хватало только на то, чтобы стремление выразить в стихах. Он хотел написать в стихах что-то необыкновенное, о чём писал в стихотворении «Ты прохладой меня не мучай»:

Но мечтать о другом, о новом,
Непонятном земле и траве,
Что не выразить сердцу словом
И не знает назвать человек.

Есенину нравилась восточная лирическая поэзия и он страстно хотел побывать в Персии либо в Турции. С этой целью он ездил на Кавказ. Именно в Батуми и Баку появились стихи, которые составили замечательный цикл «Персидские мотивы». Помнится в студенческие годы нам особенно нравилось «Улеглась моя былая рана…», она часто звучала у костров на учебных практиках и в Крыму, и под Загорском. Ещё бы, ведь было время, когда чаще всего влюбляешься и страдаешь либо от безответной любви, либо переживаешь за ту, с которой сам расстался.

Поездки на Кавказ благотворно влияли на творческую жизнь поэта. Там появилась «Баллада о двадцати шести» – реквием, который он написал за одну ночь, двадцати шести бакинским комиссарам. В ней великолепно слились очарование природы пустыни, как символ вечной жизни и трагедия, и стойкость борцов за народное счастье. Они вечно будут жить в сердцах всех честных людей и потому: «Пой песню, поэт,// Пой// Ситец неба такой// Голубой.// Море тоже рокочет// Песнь.// Их было 26.// 26 их было,//26. //Их могилы пескам// Не занесть.// Не забудет никто// Их расстрел// На 207-ой// Версте». И пусть будет вечным позором для британской демократии это кровавое преступление.

На Кавказе он работал над поэмой «Анна Снегина». В ней поэт описывает жизнь крестьян до революции и то, как они встретили её и какие перемены произошли в деревне. Что ж, иногда к революции примазывались и вершили её дела не лучшие люди села. Но что было, то было. Более существенно отношение поэта к Ленину, когда на вопрос крестьян: «Скажи, кто такое Ленин?», поэт «под звон головы» ответил: «Он – вы». То есть Есенин считал Ленина составной, неотъемлемой частью русского народа.

Но в поэме раскрывается и тема любви шестнадцатилетнего крестьянского паренька к дворянской девушке «в белой накидке», «когда-то у той вон калитки», сказавшей ему «ласково «Нет». Но прошли годы, и известным поэтом этот крестьянский паренёк возвращается в родные места, и теперь былая «девушка в белой накидке» проявляет к нему интерес, и он приходит к выводу:

Далёкие милые были!..

Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,

Но, значит,

Любили и нас.

Также знаменательно, что Анна в письме поэту из Лондона признаётся в тоске по Родине и показывает своё неравнодушие к советской стране:

Я часто хожу на пристань
И, то ли на радость, то ль в страх,
Гляжу средь судов все пристальней
На красный советский флаг.

Этим поэт показывает, что не все из эмигрантов были врагами Советской власти. Да, у Есенина была «навеки нежность грустной русской души». Он не мог смириться, что в стране тысячи и тысячи мальчиков и девушек беспризорники «с немытыми харями», как писал он в «Руси бесприютной», ночуют в подвалах, котлах, на чердаках: «они нам знак тяжёлого укора». Поэт уверен, что таятся:

В них Пушкин,

Лермонтов,

Кольцов,

И наш Некрасов в них,

В них я…

И в этом прозрении поэт прав. Сколько великих людей из беспризорников вырастила Советская власть. Но поэт качается как парус под ветром. Он вроде желает быть полезным новому миру («Русь советская», «Русь уходящая», «Низкий дом с голубыми ставнями», «Возвращение на родину»), но не знает, куда прибиться, и с горечью заявляет:

Остался в прошлом я одной ногою,

Стремясь догнать стальную рать,

Скольжу и падаю другою.

Ведь слышит же, что «крестьянская судачит оголь:// “С Советской властью жить нам по нутрю…», но он колеблется и ему всё-таки жаль старой Руси. И с сожалением пишет в стихотворении «Спит ковыль. Равнина дорогая», что «Все равно остался я поэтом// Золотой бревенчатой избы». Что ж поэт в юности видел и проклинал не один «Неуютную жидкую лунность// И тоску бесконечных равнин…» Как это знакомо ещё со времён Ф.И. Тютчева:

Эти бедные селенья,
Эта скудная природа —
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа!

Есенин всем сердцем, всей душой восстаёт против этого и в стихотворении «Неуютная жидкая лунность» восклицает:

Полевая Россия! Довольно
Волочиться сохой по полям!
Нищету твою видеть больно
И берёзам и тополям.

Я не знаю, что будет со мною…
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и всё же хочу я стальною
Видеть бедную, нищую Русь.

А разве кого-то может оставить равнодушным стихотворение «Отговорила роща золотая»? Осень со школьных лет является надеждой на будущее: вот учту ошибки прошлого и начну учиться хорошо и прилежно себя вести. Но проходит время и всё идёт по-старому. Повзрослели, а ошибки детства не изжили, грустим о потерянном времени и успокаиваем себя тем, что:

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костёр рябины красной,
Но никого не может он согреть.

«А годы проходят, всё лучшие годы…» (М. Лермонтов), вот и Есенин в 29 лет, оглянувшись назад, увидел, сколько потеряно в жизни. Но он об этом не жалеет… Он с грустью смотрит, как увядает природа и вместе с ней увядает он.

Поэзия Есенина многогранна, изящна, очень часто в ней слог доведён до совершенства и легко воспринимается сердцем и умом. Не претендую на полный анализ всего творчества поэта, это делают дипломированные литературоведы. А ваш покорный слуга, горный инженер-геолог по профессии, в статье представил лишь некоторые стихи из тех, которые его волнуют, да ещё сейчас расскажет, как он пришёл к Есенину.

Где-то в далёком 1955 году на обороте листка отрывного календаря прочёл стихотворение «Берёза», под которым стояла подпись «С. Есенин». Стихотворение захватило меня. Незамысловатые фразы, лёгкость текста и какой-то светлостью веяло уже от первых строк:

Белая берёза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.

На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.

Это было как будто срисовано со старых берёз в парке бывшей помещичьей усадьбы в солнечный морозный день.

А в 1957 году в сельской библиотеке обнаружил сборник стихов Есенина. Очень запало мне в душу «Письмо к матери». Сколько в нём нежности, тревоги за мать, но поэт и о себе не забыл, обращается к ней со своей бедой и своими просьбами:

Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось, —
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.

И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Возможно, во всём мире только она одна искренне любила и жалела его.

Ну а буквально полонило меня стихотворение «Несказанное, синее, нежное». До сих пор не пойму, почему. Но часто вспоминаю, как и отдельные строфы, так и всё стихотворение. Сколько в нём романтики, загадочности, радости, что «душа поле безбрежное», отсутствия сожаления о прожитом и потерянном, призыва простить «где нас горько обидели// По чужой и по нашей вине». А последние строки стихотворения:

Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
Так же гнётся, как в поле трава…
Эх ты, молодость, буйная молодость,
Золотая сорвиголова!

давали надежду, что поэт остепенится, бросит свои дурные привычки и будет дарить советским людям чудесные нежные стихи о любви, о мужестве и стойкости людей, строящих светлое человеческое общество.

Но 6 сентября 1925 года Есенин в поезде по пути из Баку в Москву в состоянии алкогольного опьянения обругал нецензурно дипломатического курьера, с попыткой применения физической силы. Тот подал заявление в правоохранительные органы, и на Есенина завели очередное уголовное дело. Чтобы смягчить приговор, жена Есенина, внучка Л. Толстого, уговорила его лечь в платную психиатрическую клинику Московского университета к профессору Ганнушкину. 26 сентября врачи после обследования установили у него синдром серьёзного нарушения психики и применили соответствующие методы лечения.

Но находясь в клинике Есенин написал пятнадцать стихотворений, среди которых шесть лирических по праву входящих в золотой фонд русской поэзии: «Клен ты мой опавший…», «Какая ночь! Я не могу…», «Не гляди на меня с упреком…», «Ты меня не любишь, не жалеешь…», «Может, поздно, может, слишком рано…», «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…» Стихи наполнены философскими раздумьями о себе, о жизни, о любви. То есть Есенин был полон дум и стремлений и дальше воспевать жизнь во всех её проявлениях. Но он не мог забыть холодного отношения к его поэзии властей предержащих в культуре и считал, что его поэзия никому не нужна, да и сам он ни капельки никому не нужен.

Утром 21 декабря 1925 года персонал больницы не обнаружил Есенина в палате, хотя одежда и обувь были нетронутыми в гардеробе-хранилище клиники. Об исчезновении сообщили жене и в правоохранительные органы. Он находился под следствием и, по мнению медиков, представлял потенциальную угрозу для жизни и здоровья людей, попадавших в зону ближайшего окружения психически неадекватного поэта.

Покинув клинику, Есенин направился к друзьям-собутыльникам, где встретил радушный приём. Там его напоили и одели по-зимнему. Потом он посетил квартиру жены. Но пробыл там недолго и без объяснения ушёл опять к друзьям.

23 декабря 1925 года нетрезвый Есенин с двоюродным братом зашли на квартиру жены, где он молча собрал вещи в пять чемоданов и, ничего не сказав, удалился в неизвестном направлении. Как выяснилось потом, они поехали на Ленинградский вокзал, с которого Есенин ближайшим поездом уехал в Ленинград. Имеются воспоминания людей, подтверждающие присутствие поэта в городе Ленинграде в период с 24 декабря по 27 декабря 1925 года.

В Ленинграде Есенин с помощью знакомого, работника ГПУ, поселился в «Англетер» в апартаменты №5 без регистрации и оплаты проживания. Проживая в отеле «Англетер», поэт постоянно встречался в апартаментах № 5 с друзьями, употреблял алкоголь.

И тут надо вспомнить самую печальную поэму «Чёрный человек», которую он начал писать в 1923 году, навеянную, как считают литературоведы, трагедией Пушкина «Моцарт и Сальери». Уже в начале видно, что поэт недоволен собой, осознаёт, что он нравственно болен.

И словами «Чёрного человека» он глубоко переживает и переосмысливает всю свою прошлую жизнь, почему-то решает, что никому не нужен. Его мучает мысль, что в жизни «напрасно себя растрачивал в скандалах», но ещё и не понял с кем ему по пути, и не может понять, как дальше жить. Тоску и грусть в лице «Чёрного человека» да и своё одиночество он не может победить и разбивает тростью зеркало, в котором отражается «Чёрный человек». После чего видит в осколках лишь самого себя:

Никого со мной нет.

Я один…

И — разбитое зеркало…

28 декабря 1925 года в 10 часов 30 минут утра в апартаментах № 5 отеля «Англетер» было обнаружено тело человека, находившееся в повешенном состоянии. По найденным документам погибшим оказался поэт Есенин. Официальная версия причины смерти – самоубийство. Альтернативная версия – преднамеренное убийство с последующей инсценировкой суицида, но она имеет серьёзные изъяны в доказательной базе.

Вероятно, прав один из авторов рецензии на поэму «Страна негодяев» под ником ladi073: «В то же время я верю в то, что его убили – только не руками, а словами. Идеальная смерть для поэта». С этим можно согласиться, потому что «злые языки страшнее пистолета» (А. Грибоедов).

Ныне имена гонителей поэта забыты. Имя Есенина живёт и будет вечно жить в сердцах русских людей, а умы, души и сердца их будут волновать его стихи. Верю, что так будет во веки веков.

Иван Стефанович БОРТНИКОВ, публицист, г. Ленинград, октябрь 2025 г.