«Нет, я не вышел из народа...» Слово о поэте Николае Ивановиче Тряпкине

«Нет, я не вышел из народа...» Слово о поэте Николае Ивановиче Тряпкине

Сегодня, оглядывая прошедшую жизнь, я всё больше уверяюсь в том, что мои, казалось бы, неожиданные встречи с поэтами и прозаиками, которые сказали своё слово в современной отечественной литературе, вовсе не были случайными, что они предопределены в юности и молодости, когда я впервые прикоснулся душой и сердцем к их творчеству.

В 1967 году я купил в киоске «Союзпечать» тонюсенькую книжицу «Летела гагара», вышедшую в библиотечке журнала «Огонёк». Имя автора – Николай Тряпкин – ни о чём мне не говорило. К тому времени я, двадцатилетний, уже прочитал синий том Марины Цветаевой в серии «Библиотека поэта»; знакомая продавец книжного магазина продала из-под прилавка красивую, отпечатанную на мелованной бумаге разными шрифтами, чёрным и красным цветом книгу стихотворений Роберта Рождественского «Радиус действия»; я с нетерпением ждал каждый новый номер журнала «Юность», в котором часто печатались Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина и другие поэты-шестидесятники, восхищаясь, как они ловко обращаются со словами, как смело декларируют свои убеждения, высказывают мысли и чувства.

Открыл «Летела гагара». Стихотворение, давшее название сборнику, начиналось так:

Летела гагара,

Летела гагара

На вешней заре.

Летела гагара

С морского утёса

Над тундрой сырой.

А там на болотах,

А там на болотах

Брусника цвела.

А там на болотах

Дымились туманы.

Олени паслись.

Казалось бы, самые обычные простые слова, традиционный размер, разве что рифм нет, никакого открытия в этих строчках, но почему-то они привлекали, даже завораживали. Может быть, такое впечатление они произвели на меня ещё и потому, что в дальневосточном краю, где я тогда жил, как и на русском севере, тоже на болотах брусника цвела, дымились туманы, олени паслись.

Скрип моей колыбели!

Скрип моей колыбели!

Древняя сказка прялки,

Зимний покой в избе,

Слышу тебя издалёка,

Скрип моей колыбели,

Помню тебя изглубока.

Песню пою тебе.

Всё, о чём рассказано в стихотворении «Скрип моей колыбели», мне было знакомо с детства. Правда, наш дом мы не называли избой, но он был тоже деревянным, и прялка у нас была, и моя колыбель качалась на железном кольце на побеленной матице, и моя бабушка, добрейшая Елена Артемьевна, поволжская крестьянка, напевала народные песни и ведала чудесные сказки.

Шли годы. Мне стала ближе лирика Владимира Соколова, Анатолия Жигулина, Николая Рубцова, Игоря Шкляревского, Станислава Куняева, и, конечно же, всё чаще я брал в руки сборники Николая Тряпкина, чтобы ещё и ещё раз их перечитать. Я стал понимать: чтобы накрутить что-нибудь этакое, современное и смелое, якобы мудрёное, достаточно определённой образованности и усердия ума, а вот чтобы проникнуть в глубины истории и времён, требуется истовая работа души и причастность к народной жизни. И непременно врождённый поэтический дар.

Старинные песни, забытые руны!

Степные курганы, гуслярные струны!

Далёкая быль!

Давно пронеслись те года и походы,

И всё принакрыли извечные воды,

Ивняк да ковыль.

И снятся мне травы, давно прожитые,

И наши предтечи, совсем молодые,

А Время поёт.

И рвутся над нами забытые страсти,

И гром раздирает вселенские снасти,

А колокол бьёт!

Это стихотворение «Старинная песня» с эпиграфом из «Слова о полку Игореве» «Что мне шумит, что мне звенит далече рано пред зорями» поэт написал в 1973 году, его слова «А колокол бьёт!» с восклицательным знаком оказались пророчеством того, что случится со страной, народом и всеми нами в недалёком будущем.

* * *

В последних числах мая 1993 года руководитель Белгородской писательской организации Владимир Молчанов и я приехали в Москву на заседание приёмной коллегии Союза писателей России. Рассматривались документы на приём кого-то из наших литераторов, и мы решили его поддержать. А раньше Володя рассказал, что, когда он был в Доме творчества писателей в Переделкино, познакомился с Николаем Тряпкиным. Предложил: «Давай ему позвоним». Позвонили, и Николай Иванович пригласил нас в гости.

Ехали долго, сначала на метро, кажется, с пересадкой, потом на автобусе. Далее строки из моего дневника: «Дверь открыл сам поэт. Пожал нам руки. Поприветствовал, сильно заикаясь. Пронзительно голубые глаза, добрая улыбка, седые волосы, которые только и указывали, что хозяину скоро 75 лет. Провёл по квартире, сказал, что до этого долго жил в Реутове, что у него впервые появился свой настоящий кабинет. Новой квартирой он явно гордился.

Мы, естественно, прихватили с собой бутылочку. Поставили на стол. Николай Иванович предупредил, что жена не поощряет это дело, но она ушла на рынок. И тут вернулась его жена. Поздоровалась. Увидела бутылку, всплеснула руками: “Коля, что же ты гостей ничем не угощаешь?” Пошла на кухню, принесла тефтели, что-то ещё. Пояснила: “Я на рынок хожу к закрытию, когда цены на мясо снижают. Покупаю обрези, пропускаю через мясорубку, котлеты, тефтели делаю. Правда, вкусные?”

Угощение действительно было вкусным. Но слово “обрези” неприятно резануло. Было понятно, что семье поэта, как и многим в наше время, живется материально трудно. Книги у Тряпкина давно не выходили, публикаций в периодике было мало. Правда, Николай Иванович сказал, что Союз писателей ому, Борису Примерову, Василию Казанцеву и кому-то ещё назначил стипендию, но она мизерная.

Застолье, конечно, не обошлось без стихов. Я читал, от волнения запинаясь или спотыкаясь, как говорила моя бабушка. Николай Иванович посоветовал: “А ты стихи пой, как я”. И начал... И мы услышали его мелодичный голос с удивительными переливами, сильный и раздольный. Он пел знакомые мне стихотворения “Летела гагара”, “Скрип моей колыбели”, “А на улице снег...” и другие, но они обретали как бы новое звучание и более глубокий смысл. Так вот почему в названиях его стихотворений много раз повторяются слова “песнь”, “песня”: “Песнь о зимнем очаге”, “Песнь белой тундры”, “Песня о великом нересте”, “Песни мои", “Извечная песня” и другие.

В гостях мы пробыли больше трёх часов. Пригласили Николая Ивановича в Белгород на Дни литературы. Он обещал приехать, если позволит здоровье. И ещё. Он обратил внимание на мой длинный галстук цвета переливистой вечерней морской волны. Заметил: “Я тоже люблю такие. Но теперь в шкафу висят, некуда их надевать”».

Однако в Белгород поэт не приехал. В том же октябре в России жизнь катастрофически перевернулась, из танков был расстрелян Верховный Совет России. Случился конфликт и в семье поэта, из-за чего он ушёл из своей квартиры. Жил, где придётся. Я читал в газете «День» его горькие строки:

И ни отцов тебе, ни отчего завета,

Ни дедовских могил, ни чести, ни стыда.

Ирония судьбы! В дом русского поэта

С приплясом ворвалась хитровская страда.

И такие:

Не жалею, друзья, что пора умирать,

А жалею, друзья, что не в силах карать,

Что в дому у меня столько разных свиней,

А в руках у меня ни дубья, ни камней.

Дорогая Отчизна! Бесценная мать!

Не боюсь умирать. Мне пора умирать.

Только пусть не убьёт стариковская ржа,

А дозволь умереть от свинца и ножа.

А ещё неожиданные, совершенно не типичные для «отверженного поэта», как назвал его критик Владимир Бондаренко:

Вербная песня

За великий Советский Союз!

За святейшее братство людское!

О Господь! Всеблагой Иисус!

Воскреси наше счастье земное.

О Господь! Наклонись надо мной.

Задичали мы в прорве кромешной.

Окропи Ты нас вербной водой.

Осени голосистой скворешней.

Не держи Ты всевышнего зла

За срамные мои вавилоны.

Что срывал я Твои купола,

Что кромсал я святые иконы!

Огради! Упаси! Защити!

Подними из кровавых узилищ!

Что за гной в моей старой кости.

Что за смрад от бесовских блудилищ!

О Господь! Всеблагой Иисус!

Воскреси мое счастье земное.

Подними Ты наш красный Союз

До Креста своего аналоя.

Поэт, не обласканный никакой властью, выступал как защитник и радетель за благо своей страны, обращаясь с мольбой к Иисусу Христу, чтобы Он оберег великую Россию от страшной участи кануть в небытие.

В последние годы Тряпкин написал ряд стихотворений, посвящённых близким ему людям и друзьям: Павлу Антокольскому, который первым поддержал молодого поэта; Фёдору Панфёрову, редактору журнала «Октябрь», в котором была опубликована его дебютная подборка; критику Вадиму Кожинову, поэтам Владимиру Семакину и Марку Соболю. Вот строки из послания Соболю:

Дружище Марк! А ты совсем не зверь,

Да ведь и я люблю тебя доселе.

Давай-ка, брат, сойдёмся и теперь,

И вновь по чарке тяпнем в «Цэдээле».

Для нас ли дым взаимной чепухи?

Поверь-ка слову друга и поэта:

Я заложил бы все свои стихи

За первый стих из Нового Завета.

Скорблю, старик, что наш XX век

Столь оказался и сварлив, и смраден.

Хвала Творцу! Хоть ты-тo не генсек —

И нынче мне особенно отраден.

А посему — не упрекай меня,

Что вот стучусь в твоё уединенье.

Давай-ка вновь присядем у огня,

Что мы когда-то звали вдохновеньем.

Он словно подводил итоги своей жизни, своего творчества, прощаясь с теми, кто ему был дорог, и том, что ему было дорого. Николай Иванович Тряпкин ушёл из жизни 21 февраля 1999 года. В центральных средствах массовой информации об этом не было ни слова.

* * *

Самое обстоятельное собрание стихотворений Николая Тряпкина, насколько я знаю, - книга «Горящий Водолей» («Молодая гвардия», 2003) с обстоятельным и умным предисловием Сергея Куняева. Он назвал его «одним из драгоценнейших русских поэтов второй половины XX столетия».

А вот слова Юрия Кузнецова: «Николай Тряпкин близок к фольклору и этнографической среде, но близок, как летящая птица. Он не вязнет, а парит. Оттого в его стихах всегда возникает ощущение ликующего полёта... Бытовые подробности отзываются певучим эхом. Они дышат, как живые. Поэт владеет своим материалом таинственно, не прилагая видимых усилий, как Емеля из сказки, у которого и печь сама ходит, и топор сам рубит. Но это уже не быт, а национальная стихия. В линии Кольцов – Есенин, поэтов народного лада, Тряпкин – последний русский поэт. Трудно и даже невозможно в будущем ожидать появления поэта подобной народной стихии. Слишком замутнён и исковеркан русский язык и сильно подорваны генетические корни народа. Но если такое случится – произойдёт поистине чудо. Будем на это надеяться, а я уверен в одном: в XXI веке значение самобытного слова Николая Тряпки- на будет только возрастать».

Я не критик, не литературовед, считаю, что не имею права давать оценку творчества поэта, одаривать его велеречивыми эпитетами «значимый», «большой», «великий» и т. д., и т. п., я просто читатель и повторю, что часто обращаюсь к стихотворениям Николая Тряпкина. Приведу лишь ещё две цитаты. О Родине. Стихотворение называется «Мать».

Гляжу на крест... Да сгинь ты, тьма проклятая!

Умри, змея!

О Русь моя! Не ты ли там — распятая?

О Русь моя!

Она молчит, воззревши к небу звёздному

В страде своей.

И только сын глотает кровь железную

С. её гвоздей.

О себе и своём творчестве:

Нет, я не вышел из народа.

О чернокостная порода!

Из твоего крутого рода я никуда не выходил.

И к белой кости, к серой кости

Я только с музой езжу в гости.

И на всеобщем лишь погосте

Меня разбудит Гавриил.

...А петь свои стихи, как советовал Николай Иванович, я так и не научился.

Валерий ЧЕРКЕСОВ

«Наш современник», № 9, 2019

Читайте также

Денис Парфенов подал иск на Мишустина за дистант Денис Парфенов подал иск на Мишустина за дистант
 Депутат Госдумы, член Правления ВСД «Русский Лад» Денис Парфенов направил исковое заявление в Верховный суд РФ с о признании незаконным, нарушающим права, свободы и законные интересы граждан Рос...
16 Января 2021
Чувашия. Слушали лирику Фета и военные песни Высоцкого Чувашия. Слушали лирику Фета и военные песни Высоцкого
18 декабря 2020 года активисты «Русского Лада» и Алатырского городского отделения КПРФ собрались на очередной литературно-поэтический вечер, посвящённый 200-летнему юбилею замечательного русского поэт...
16 Января 2021
Коляда «Русского Лада» Коляда «Русского Лада»
В прошедшем году праздник рождения нового солнца прошёл с особым воодушевлением. Ведь мы провожали старый год, сжигая в огне весь негатив, который нам пришлось пережить. Радостно съезжались родичи в э...
16 Января 2021