Мёд жизни. О новой книге Лидии Сычёвой

Мёд жизни. О новой книге Лидии Сычёвой

Новая серия художественной прозы издательства «Любимые» открывает­ся книгой Лидии Сычёвой, в которую вошли рассказы разные, от лирических («Август в Абхазии») до почти сатирических («Идейный карьерист»). Книга о страшной пустоте жизни, если из жизни уходит любовь. И о вере, что на­стоящая любовь – «это всегда брань, борьба с силами тьмы», борьба, преоб­разующая мир и в кризисные времена способная удержать жизнь на своих плечах.

«Мёд жизни» – это, прежде всего, материнская любовь. Это родной дом: «Дом! Какое же это счастье!.. Оно – как вода и воздух, как солнце и сон, как любовь и ласка. Настоящая любовь никогда не разрушит дом, никогда ни у кого ничего не отнимет» («Вера Могучая»). Вот этот ракурс – взгляд на мир через призму материнской любви – в книге главный. И самый пронзительный, искренний рассказ «Утешение» – о материнском уходе, о том, как геро­иня (рассказ-исповедь, почти дневник написан от первого лица) переживает уход матери.

Вспоминается «На долгую память» Виктора Лихоносова, но линия сходст­ва отстоит достаточно далеко и от сердцевины рассказа, и от стилистики всей книги. Лидия Сычёва – верный ученик русской классики, и то, что Владимир Сорокин (писатель абсолютно из другого литературного контекста) стилизо­вал, полагая отмирающим, Лидия Сычёва воспринимает как образец, вдыхая в создаваемое по классическому образцу произведение живое дыхание сего­дняшнего дня.

В этой верности традиции есть несомненные плюсы, но есть и некоторые минусы: например, часть концовок в рассказах строится по одной и то же «классической модели» и оттого кажется вторичной. Но ряд рассказов – «В дождь», «Щедрый стол», «На скамейке», «Гуси есть гуси», «Невеста с при­даным», «Ещё и не жил» – показывает, что и в строгих рамках традиции мож­но создавать не отжившее, а живое. Традиционная проза – это ведь не про­сто языковой феномен, но и вопрос веры. В том числе – веры в литературу. И вот здесь – на первый взгляд незаметная на фоне боли о потери мамы, ко­торая для автора «глубинная и, может быть, единственная связь с вечностью, со всем миром, со Вселенной, со всем счастьем и радостью» – болевая точ­ка рассказа «Утешение».

Мама, незаурядная умная женщина, бывшая «очень думающим челове­ком, рвущимся в тенётах беспросветного быта», для Лидии Сычёвой (здесь не стоит отделять автора от исповедующейся героини) – почти святая: «Она и бы­ла, наверное, святой ещё при жизни. Для меня, во всяком случае. Сколько в ней было доброты, сочувствующей мне! Сколько неубываемого тщательного трудолюбия! По её способностям суждена была ей другая жизнь». Живущая крестьянским трудом женщина, одна из всего окружения, очень любила чи­тать, трепетно вслушиваясь в «слово, так истончающее человека, делающего его таким ранимым, хрупким». У её родни и соседей в цене совсем другие лю­ди «крепкие люди, построившие детям дома (или купившие в городах квар­тиры), люди с трудовым (хозяйство) или зарплатным достатком (на худой ко­нец, с достатком воровским), люди с машинами, в дорогой, с базара, празд­ничной одежде», «приветствуются и бой-бабы, умеющие и работать, и спеть-сплясать». «Слово писателя, - горько замечает писательница, - тут не нужно. Оно даже странно», «разве что маме моей нужно было». Но мать уходит, уно­сит «мёд жизни» тепло любви родного дома и уходит вместе с ней её страстная любовь к литературе, которой эмпатически питалась вера в слово у её дочери: удочери происходит внутренний надлом, когда ей, писательнице, на­чинает вслед за «крепкими людьми» или «бой-бабами» ненужной казаться ли­тература.

Наоборот, герой рассказа «Из жизни Любарёва» – не очень удачливый, несмотря ни на что верящий в своё призвание писатель, ощущает порой «прилив нежности» к «занятию, погубившему его жизнь, - нет, не надо ни де­нег, ни признания, ни славы», думает он на пороге смерти. Можно вспомнить добром, признаётся Ваня из рассказа «Путь стрелы», «лишь дни, озарённые вдохновеньем, “Божьей искрой”»: Ваня ушёл от призвания, решив, что, види­мо, слабо была натянут тетива лука его судьбы...

Возвращает веру в литературу автобиографической героине Лидии Сычё­вой Православная Церковь и любовь к мужчине: «Я всё время искала любви. И готова была найти её в самом ничтожном предмете. И Бог, видя мою беспо­мощность, смилостивился» («Вера Могучая»). Теперь сердцевина мира сосре­доточена в мужских ладонях: «Я, как пчела-абхазянка, везде летала, вольная, чтобы принести нектар и сладость жизни тебе, тебе одному», - это голос героини рассказа «Август в Абхазии». Даже если проходит жизнь, любовь как вечное чувство остаётся: «Во дворе пахло виноградом, несобранные гроздья сохли на лозе, сухие листья устилали дворик, придавая ему сиротливый и бро­шенный вид. Лишь отважная, одинокая роза, символ любви, призывно цвела у порога...» («Из жизни Любарёва»).

Со страниц книги встают разные характеры и типажи. Народ (а Лидия Сы­чёва знает народную жизнь) – это не только «бой-бабы» и «крепкие мужики», но и 19 миллионов тех, кто едва выживает: «Я ему говорю: “Папа, вы не взду­майте помирать! Мы на вашу инвалидную пенсию кормимся”. А он: “Ой, доч­ка, буду стараться, тянуться!”» («В гостях у золотого миллиарда»). Это обма­нутые одинокие женщины («Гуси есть гуси») и «лохи»-избиратели: «- В про­шлые выборы (...) я уже сидела в комиссии. И у меня потом правая рука, ко­торой фальшивые протоколы подписывала, чирьями пошла до плеча. (...) Обдумала я это дело со всех сторон и поняла: болезнь – знак свыше, Божье предупреждение. Больше в таких выборах не участвую» («Про Дашу, Машу и демократию нашу»), это ставшие бандитами и погибшие парни, клюнувшие на «романтику больших денег»: «Когда-то такие ребята поднимались первыми в атаку, сражаясь за родину, потом парни этого типа ехали на целину и на БАМ, переливая свои силы и здоровье в достижения социализма, но вот на­стало время, когда идеологи призвали их к новому служению – быть богаты­ми во что бы то ни стало, быть не хуже, чем люди с Дикого Запада...» («Де­вочки, мальчики»)...

И всё-таки скрепляет все рассказы именно любовь. Потому что она скрепляет жизнь, не даёт ей рассыпаться, потерять смысл, если зов любви не услышан («Её судьба»), или стать ничтожно-уродливой, как изуродовала ава­рия лицо Лены, предавшей своего жениха, которого она действительно люби­ла, но казавшегося ей слишком добрым и непрактичным по сравнению с дру­гим «хозяйственным», из богатой семьи. Некий заманчивый практический ген порой пытается заявить о себе и начать доминировать даже в самой про­зе Лидии Сычёвой, тонко смещая этические акценты, тогда она вынуждена вступать с ним в борьбу. Борьбу верой. В любовь. В литературу.

Мария БУШУЕВА

«Наш современник», № 7, 2020

Читайте также

Иркутск. «Русский Лад» требует освобождения Андрея Левченко Иркутск. «Русский Лад» требует освобождения Андрея Левченко
Иркутское областное отделение Всероссийского созидательного движения «Русский Лад» выражает протест против политического преследования Андрея Сергеевича Левченко – руководителя фракции КПРФ в Законода...
20 Октября 2020
Алатырь. Полчаса поэзии во дворце культуры Алатырь. Полчаса поэзии во дворце культуры
В погожий, тёплый и солнечный воскресный день 11 октября этого года, в Алатырском городском Дворце культуры состоялось долгожданное открытие 41-го по счёту творческого сезона и 2-я ежегодная церемония...
20 Октября 2020
А. Проханов. Одиночество Путина А. Проханов. Одиночество Путина
Долгие годы в российском обществе существовала стабильность. Она держалась на динамическом равновесии двух укладов: либерального, вершиной которого был правящий класс, и патриотического, сост...
20 Октября 2020