М. Сеурко. О русском счастье
Может ли быть русское счастье отличным от счастья индийского, китайского или европейского? Казалось бы, счастье – оно и в Африке счастье, но не тут-то было. Организаторы конференции «Онтология русского счастья» начали не с известного вопроса, кому живётся весело, вольготно на Руси, а спросили философов, социологов, психологов о том, что такое вообще счастье и чем русская концепция счастья отличается от прочих.
В программных документах конференции, состоявшейся в ноябре этого года под эгидой Общественного экспертного совета по утверждению традиционных духовно-нравственных ценностей при Совете Федерации РФ, Федерального народного совета, Клуба «Фабрика мысли» имени Эвальда Ильенкова, Института психологии творчества П. Пискарева, это сформулировано так:
«В традиции русской общественной мысли СЧАСТЬЕ рассматривалось не только как сугубо личное понятие, но и как общественное служение. В текущих условиях видится необходимым самым пристальным образом вернуться к вопросу «Что такое счастье?», «Каковы философские основания Русского счастья?», «Почему западные концепции счастья во многом не приемлемы для России?»
Если мы всмотримся в значение слова «счастье», то поймём, что организаторы попали в точку. «Счастье» – слово общеславянское и образовано с помощью приставки съ- и суффикса -j- от «часть». Ср. ц-слав. съчѧстьнъ «причастный», чеш. štěstí «счастье». Буквально: хороший удел. Лингвисты также предполагали первоначальное значение «доля, совместно участие».
В любом случае выходит, что тот, кто счастлив, имеет только часть – свою долю (опять же «участь») в мировом целом. Отсюда проистекает холистский взгляд на счастье как производное от целого. Счастлив тот, кто имеет часть в общем русском литургическом бытии.
Примечательно, что английское happy имеет другое значение. В староанглийском это было значение «шанс, удача человека, фортуна, рок». Языковеды возводят его к праиндоевропейкому корню * kob- – «подходить, соответствовать, преуспевать».
Указанные различия в значении слов «счастье» и «happy», подтверждающимся и нашим историческим опытом, и философией. Как отметил философ Владимир Владимирович Варава, принимавший участие в конференции, русские вопрошают о причинах несчастия и об участи человека и человечества вообще, выходя на вопросы всеобщего онтологического уровня. В то же время в западном смысле счастье – это довольство, наслаждение, удовольствие, успех, материальное благополучие, физическое здоровье, душевный комфорт. И в итоге – эвтаназийная культура избегания страданий.
Может быть, поэтому западный наёмник отправляется на Украину, чтобы поучаствовать в «сафари на русских», чтобы поторжествовать над «туземцами», утверждая «демократические ценности», а русский доброволец не может остаться безучастен, не видит возможности искать своего индивидуального счастья, когда целое – страну, народ – постигла беда, и идёт прежде заниматься целым, чем своим.
В этом может быть и наша слабость, потому что конкретное и частное может страдать в угоду целому. Но это страдание осмысленно и освящено причастностью к онтологической полноте. Такое мировоззрение коррелирует с православием. Не имеет со Христом части (и счастья) тот, кто не причащается, не становится членом тела Нового Адама. А поистине несчастны грешники, недаром на Руси назывались несчастными преступники.
А значит, если счастье в западном мире – это удача и шанс, то оно и свободно от нравственного содержания. В то время как для русских оно в первую очередь связано именно с нравственным обликом человека, его возможностью быть частью общего и целого.
Михаил СЕУРКО
Источник: «Солнце Севера»
