Красин в Иркутске и полемика на страницах газеты «Восточное обозрение»
27 июля исполняется 155 лет со дня рождения русского революционера, инженера, советского дипломата и государственного деятеля Л.Б. Красина. Предлагаем читателям посвящённую ему статью Павла Петухова – редактора нашего сайта и старшего научного сотрудника Иркутского областного краеведческого музея. Она была подготовлена для сборника трудов «Краеведческие записки», а также вошла в книгу автора «Евразийство, народничество, русский космизм».
***
Леонид Борисович Красин (1870-1926) – человек сложной и насыщенной биографии, единый в нескольких ипостасях – инженера, публициста, конспиратора, политического ссыльного, государственного деятеля и дипломата. М. Горький считал Красина вторым «по уму и таланту» человеком в РКП(б) после Ленина. «Красинизм — будущее русской революции», — писал в 1920-х гг. идеолог сменовеховства Н.В. Устрялов.
Сибиряк по происхождению, он сыграл важную роль в дискуссиях между марксистами и народниками на рубеже XIX-XX вв., в том числе на страницах иркутской печати.
Леонид Борисович родился в дворянской семье 15 (27) июля 1870 года в городе Кургане (в то время Тобольской губернии). Его отец Борис Иванович, коллежский регистратор, был чиновником полицейского управления. Прадед Красина Василий Ефимович был городничим в Ишиме, дед – судьёй в Тобольске. Мать Антонина Григорьевна – из купеческой семьи, сестра городского головы И.Г. Кропанина. Через несколько лет отца перевели на работу в Ишим, а потом в Тюмень, где Л. Красин окончил Александровское реальное училище, основанное незадолго до этого учёным-энциклопедистом И.Я. Словцовым. Именно в стенах этого училища, по совпадению, в 1941-1945 гг. хранилось эвакуированное из Москвы тело В.И. Ленина (а Красин в 1924 г. был одним из инициаторов его бальзамирования).
«По стопам» Д.И. Менделеева Красин отправился продолжать образование в Петербург, в Технологический институт, куда прибыл, как сам потом вспоминал, «без каких бы то ни было определённых политических запросов». Но рубеж 1880-1890-х годов — время развития в среде молодёжи марксистских идей. Технологический институт считался наиболее «марксистским» среди учебных заведений столицы, в противоположность «народническому» Лесному институту.
Красин стал одним из организаторов нелегальной библиотеки, которая занималась распространением книг авторов марксистского направления. Марксизм со своим механицизмом, чёткостью, отсутствием народнической «лирики» был близок его техническому складу ума. Впоследствии Красин вспоминал, «с каким диким восторгом» воспринял он работу Плеханова (Бельтова) «К вопросу о монистическом взгляде на историю».
В 1890 году Красин принял участие в студенческих волнениях, после чего был впервые арестован и выслан в Казань. Вернувшись осенью в Петербург, он присоединился к социал-демократической группе М.И. Бруснева, которая стремилась установить контакты с заводскими рабочими, видя в них главную потенциальную силу революционного движения. Бруснев впоследствии оказался в якутской ссылке и по пути в ноябре-декабре 1896 г. находился в Иркутской пересыльной тюрьме, где его посещал Красин. С 1901 г. Бруснев участвовал в работе Русской полярной экспедиции, в 1903 г. в его честь был назван остров в бухте Тикси. История этой экспедиции легла в основу романа В.А. Обручева «Земля Санникова», героями которого также являются политические ссыльные.
В 1895 г. Красин в очередной раз был арестован и приговорён к ссылке в Вологодскую губернию. Но благодаря хлопотам родных Вологду заменили Иркутском, куда к тому времени перебрались его родители: отец был осуждён по делу о взяточничестве и выслан в Восточную Сибирь. 25 мая 1895 г. Красин прибыл в Иркутск и остановился в доме Сибиряковской богадельни у своего отца, который занимал здесь пост смотрителя заведения.
Это двухэтажное каменное здание на углу улиц Мыльниковской и Луговой (нынешний адрес – Марата, 11), перестроенный особняк Мыльникова 1791 г. постройки, восстановленный после пожара 1879 г. братьями Сибиряковыми. Богадельня для престарелых и бедных иркутян просуществовала с 1873 до 1904 г., когда здание было передано под постой воинских частей, а потом – дополнительного штата городовых. Ныне на здании находится мемориальная доска с информацией, что здесь жил Л.Б. Красин. Имя Красина также носит улица в посёлке Боково, в Ленинском районе Иркутска.
В Иркутске Красин попал в среду политических ссыльных: преимущественно это были народники. Красин стал, по словам И.И. Попова, «первой ласточкой социал-демократической весны в Иркутске», мемуарист отмечал его контакты с прибывшими в иркутскую ссылку социал-демократами О.О. Шиллингером, И.М. Роммом, В.Е. Мандельбергом. Правда, ещё в начале 70-х гг. марксистские идеи пропагандировал Н.М. Ядринцев, позже вернувшийся к народничеству, бывал в Иркутске и переводчик «Капитала» Г.А. Лопатин, который в 1871 г. был здесь арестован за попытку подготовить побег из ссылки Н.Г. Чернышевского. Но выступление Красина в открытой печати с пропагандой марксизма было первым в Иркутске.
Следует отметить, что марксизм, выступающий в облике «легального марксизма», хоть и вызывал опасения имперских органов власти, в то же время рассматривался как «меньшее зло» в сравнении с народничеством, на идеи которого опиралось революционное движение 1870-1880-х годов. Правда, и само народничество 90-х годов выступало в виде «либерального народничества». Этот термин утвердился в советской и современной историографии, но он не вполне корректен, потому что в основе народнических идей лежали нелиберальные ценности – крестьянская община и общинное мировоззрение, противостоящее буржуазному индивидуализму, хотя в политической сфере народники того времени действительно смыкались с либералами. Марксисты же, выступая за развитие по капиталистическому пути, объективно на этом этапе сближались с буржуазными либералами и в экономическом отношении.
Л.Б. Красин, революционер-практик, не был крупным теоретиком-марксистом. Но именно в качестве публициста и идеолога он стал известен в Иркутске, выступив на страницах газеты «Восточное обозрение» в октябре 1896 года с полемической статьёй «Судьбы капитализма в Сибири», направленной против народников. Название статьи перекликалось с названием книги теоретика народничества В.П. Воронцова (В.В.) «Судьбы капитализма в России» (1882).
Редактор «Восточного обозрения» И.И. Попов, предоставивший газетную площадь своему оппоненту, подчёркивал в воспоминаниях, что его личные отношения с Красиным «всё время, конечно, оставались дружескими». Тем более что оппоненты были свойственниками: брат жены Попова был женат на сестре Красина. Когда же газетная полемика затянулась, был создан третейский суд, который принял «соломоново» решение – «напечатать в одном и том же номере статью Красина вместе с ответом редакции и на этом закончить полемику».
Обе стороны были едины в своей приверженности идеям социализма, но по-разному понимали текущее положение Сибири и по-разному относились к вопросу о капиталистическом этапе в её развитии. Красин признавал, что «фабрично-заводская промышленность Сибири… по отношению к громадным пространствам и в связи с значительными природными богатствами края, оказывается слабо развитою». Но при этом она «уже при самом начале своего развития оказывается капиталистическою»: Красин подтверждает этот тезис примерами в основном из золотопромышленности. Ещё больше продвинет Сибирь по капиталистическому пути строительство железной дороги, которое в тот момент было в самом разгаре.
Рассматривая кустарное производство, к которому апеллировали народники, Красин в нём видит «домашнюю форму капиталистического производства, эту худшую форму капитализма», в то же время отмечая и процесс его постепенного исчезновения. Артели (в той же золотопромышленности) он считает лишь формой капиталистической эксплуатации, причём даже более удобной для капиталиста. А у сибирского крестьянства, по мнению Красина, общественная форма ведения хозяйства «никогда не была не только господствующей, но даже просто обыкновенной». Что же касается современного сохранения и даже развития общинного землевладения (но не землепользования), то оно является результатом «земельного утеснения и борьбы частных интересов».
С ответом Красину от имени народников (под тем же названием «Судьбы капитализма в Сибири») выступил И.И. Попов. Его возражения носили двойственный характер: с одной стороны, как и Красин, он стремился опереться на факты, с другой – вносил ценностный момент, говоря, например, о «желательности» для населения развития кустарных промыслов, тогда как его марксистский оппонент принципиально отказывался от таких понятий. Попов отмечал, что, вопреки марксизму, история «эволюционирует не под воздействием одних экономических причин, а под взаимодействием экономических, этических, политических и многих других факторов».
С уважением отзываясь лично о К. Марксе, Попов подчёркивал, что последний не придавал своей гипотезе «значение социологического закона: он указал метод, которым нужно руководствоваться при изучении исторических явлений», последователи же его сделали из этого метода «шаблон, по которому должно совершаться историческое развитие каждого народа».
Действительно, Маркс в письме В. Засулич (правда, так и не отправленном) писал, что данный им в «Капитале» анализ развития капитализма в Западной Европе нельзя механически применять к другим обществам. Более того, он допускал, что «община является точкой опоры социального возрождения России», но для этого «нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвергается со всех сторон». Но это письмо Маркса было опубликовано лишь спустя несколько десятилетий, в марксистском же идейном арсенале присутствовало положение из «Манифеста коммунистической партии», что сопротивление капитализму со стороны мелкого торговца, ремесленника и крестьянина является не революционным, а «реакционным», так как «стремится повернуть назад колесо истории».
В своей статье И.И. Попов отчасти согласился с тем, что в сибирской деревне идёт процесс дифференциации, но отказался считать это благом. По его мнению, обобществление труда в деревне — никак не миссия сельского капиталиста, кулака (даже наоборот, в развитых капиталистических странах происходит явление, обратное концентрации сельскохозяйственного производства – так, в США растёт число фермеров, то есть мелких производителей). При этом Попов также отмечал, что в Сибири идёт и другой процесс – «грандиозная работа создания общины». В этом его поддержал другой народнический оппонент Красина, И.И. Майнов, в статье «Предвзятый пессимизм». «Имея исходным пунктом вольный захват пустолежащих земель, – писал он, – сибирское крестьянство в последние десятилетия явно переходит к формам общинным, уравнительным».
Капиталистические отношения, считал Попов, насаждаются правительством во многом искусственно, а не вырастают естественным путём. Хотя это признаёт и Красин, отмечая, что замена натурального хозяйства меновым связана с налогообложением со стороны государства, из-за чего крестьянин вынужден продавать хлеб, даже не имея в этом потребности.
Следует отметить, что народничество в Сибири смыкалось с областничеством, корни которого восходили к тем же идеям неавторитарного, федералистского варианта социалистических идей. Эта связь проявилась в приведённом тезисе, типичном не только для народников, но и для анархистов – например, П.А. Кропоткина. Но одновременно Попов рассчитывал и на изменение государственной политики и на то, что «недавно Высочайше утверждённая реформа поземельного устройства в Сибири, выдвинувшая принцип государственной собственности на землю, при дружной работе правительства и общества… спасёт Сибирь от стремительного потока развития капиталистических форм».
Для сибирских народников того времени в полемике с марксистами характерно не столько «признание капитализма в России упадком, регрессом» (этот признак народничества выделял В.И. Ленин), сколько именно неверие в его перспективы. И.И. Попов отмечал, что в Сибири «капитализм является бессильным изменить эволюцию народного хозяйства в желательном для него направлении». Хотя И.И. Майнов больший упор делает именно на негативные последствия развития капитализма, в числе которых обезземеливание крестьян, упадок нравов, физическая деградация населения.
Среди народнических аргументов надо отметить своеобразие природы России, её суровый климат, ведущий к перерасходам на обогрев помещений, тёплую одежду и т.п.: всё это препятствует распространению капиталистических отношений. Таким образом, народники конца XIX в. (Воронцов, Н.Ф. Даниельсон) предвосхитили положения, высказанные уже в наше время А.П. Паршевым в книге «Почему Россия не Америка», и в какой-то степени приблизились к цивилизационному подходу. Красин в своей статье также вплотную подошёл к этому вопросу, но остановился на тезисе, что «наш крестьянин ведёт своё хозяйство более примитивными и несовершенными способами», с низкой производительностью труда, а потому менее конкурентоспособен и вынужден платить как бы «налог на свою некультурность».
Европоцентризм Красина отразился там, где он говорит об «инородческом вопросе»: «если нации, подарившие миру Овенов, Декартов, Линкольнов, не могли разрешить его в соответствии с принципом гуманности и справедливости, то сможет ли бедная, тёмная и невежественная страна сделать это иначе? …кабала, водка и сифилис являются чуть ли не единственными дарами, которые несёт инородцу “цивилизация”». Майнов в ответе Красину резонно усомнился в цивилизованности «высшей расы», которая ещё недавно назначала «денежную награду за голову убитого туземца».
Ни та, ни другая сторона ещё не имели в своём арсенале достижений неомарксистской (в частности, мир-системный анализ) и неонароднической (особенно в странах «Третьего мира») мысли XX в., которые понимают капитализм как систему, разделённую на центр и периферию, так что развитие центра осуществляется за счёт периферии и воспроизводит на её территории регрессивные процессы. Капитализм, проникая в Россию и, в частности, в Сибирь, и не мог полностью превратить её в подобие развитых капиталистических держав (как это предусмотрено формационным и модернизационным подходами), а наоборот, расширял вокруг себя «архаическую» зону натурального хозяйства. Крестьянство в этой системе становилось «внутренней колонией», за счёт сверхэксплуатации которой осуществлялось развитие «ядра». Это интуитивно ощущали народники, но ещё не имели инструментария для выражения этой мысли.
В заключение несколько слов о дальнейшей биографии Л.Б. Красина. Живя в Иркутске, он внёс личный вклад в развитие Сибири, приняв участие в строительстве Транссибирской магистрали — сначала техником, а потом инженером. 1 апреля 1897 г. департамент полиции уведомил генерал-губернатора об окончании срока административной ссылки Красина. После этого он поступил в Харьковский технологический институт, но продолжал работу железнодорожного строителя, в том числе в Восточной Сибири. Несколько месяцев он проработал начальником дистанции Мысовая-Мышиха на берегу Байкала. А.В. Хобта отмечает «немалую заслугу» Красина в изыскательских и строительных работах вокруг Байкала: «Его прошение о желании принять участие в железнодорожном строительстве дважды подавалось Иркутскому генерал-губернатору А.Д. Горемыкину (1889-1900), и оба раза следовал отказ. Несмотря на это, железнодорожная администрация в частном порядке поручала Красину ответственные работы по составлению чертежей ледорезов при проектировании мостов».
Строя железные дороги, а потом электростанции, Красин содействовал развитию капитализма, росту рядов рабочего класса, то есть, в соответствии с марксистской диалектикой, приближал революцию и гибель самого капитализма. Дальнейшая биография Красина связана с революционными событиями 1905-1907 гг. и эмиграцией, постепенно он отошёл от политики и сосредоточился на профессиональной деятельности.
Первоначальное неприятие Красиным Октябрьской революции связано именно с его ортодоксально-марксистским мировоззрением. Это характерно и для Плеханова, меньшевиков и других марксистов, для которых Октябрьская революция была «неправильной», поскольку произошла в стране, ещё не достигшей высокого уровня капиталистического развития. Итальянский коммунист А. Грамши так и назвал свою статью об Октябре – «Революция против “Капитала”», имея в виду «Капитал» Маркса.
В декабре 1917 г. Красин вернулся к большевикам, но уже как «технократ». В 1920-х гг. он находился на дипломатической работе, внеся значительный вклад в признание Советской России со стороны стран Запада. В 1925-1926 гг. Красин, будучи полпредом в Париже, как уполномоченный Академии Наук принимал участие в возвращении на родину коллекции пушкинских реликвий, собранной А.Ф. Онегиным, которая находилась в Париже. В 1928 г., уже после смерти Л.Б. Красина, коллекция была перевезена в Ленинград и передана Пушкинскому дому.
Павел ПЕТУХОВ
