Хорошая песня — такая, которую очень хочется слушать. К 110-летию Никиты Богословского

Хорошая песня — такая, которую очень хочется слушать. К 110-летию Никиты Богословского

Старшее поколение соотечественников, уверен, прекрасно помнит такие замечательные произведения, как «Песня старого извозчика», «Песенка Дженни», «Спят курганы тёмные», «Любимый город», «Тёмная ночь», «Шаланды, полные кефали…», «Ты ждёшь, Лизавета», «Три года ты мне снилась», «Песня Исидоры», «Солдатский вальс». В своё время они были известными и любимыми.

А какие великолепные советские вокалисты исполняли эти и многие другие песни Никиты Богословского: Леонид Утёсов, Марк Бернес, Клавдия Шульженко, Владимир Трошин, Юрий Богатиков, Иосиф Кобзон, Эдита Пьеха, Муслим Магомаев, Лев Лещенко, Валентина Толкунова, Ренат Ибрагимов!.. Целое созвездие имён, по-прежнему дорогих миллионам советских людей, воспитанных на образцах высочайшей культуры и песенного искусства. В Советском Союзе они были массовыми, общедоступными и сплачивавшими общество в постоянном стремлении к постижению высоких, светлых идеалов и целей.

Перечисление песен этого композитора, как и имён их исполнителей, можно запросто и продолжить. Но не их точное количество, перевалившее в общей сложности за три сотни, нас интересует. Да и всех вокалистов, исполнявших песни Никиты Богословского, стодесятилетний юбилей со дня рождения которого приходится на 22 мая нынешнего года, назвать не так-то и просто. Глядишь, кого-то ненароком и подзабудем. Хотя, откровенно говоря, не о них пойдёт далее речь.

Разговор, разумеется, будем вести об их авторе, выдающемся русском советском композиторе, дирижёре, пианисте, литераторе, народном артисте РСФСР и СССР, заслуженном деятеле искусств РСФСР, кавалере орденов Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «За заслуги перед Отечеством» IV и III степеней, полном кавалере знака «Шахтёрская слава», кавалере болгарского ордена «Кирилл и Мефодий» I степени и ряда других престижных зарубежных и общественных наград. Никита Богословский — удивительный, самобытный художник, проживший большую, интересную жизнь и оставивший будущим поколениям потрясающее творческое наследие, которое заслуживает, без сомнения, более пристального к себе внимания, изучения и широкой популяризации.

Музыкальное наследие Богословского, о чём следует упомянуть в первую очередь, не ограничивалось лишь песнями, коих им было написано действительно великое множество. Композитор за долгие десятилетия творческой деятельности написал семь симфоний, симфоническую повесть «Василий Тёркин» по одноимённой поэме А. Твардовского, хоровую поэму о Гражданской войне «Песня о ветре» на стихи В. Луговского, две музыкально-лирические драмы «Незнакомка» и «Балаганчик» по пьесам А. Блока, оперу в двух картинах «Соль» (либретто и стихи Б. Корнилова), порядка двух десятков оперетт, среди которых назовём такие как «Раскинулось море широко» (текст В. Вишневского и А. Крона), «Одиннадцать неизвестных» (текст В. Дыховичного, М. Слободского и Б. Ласкина), «Когда поют соловьи» (текст В. Гусева и В. Винникова), «Звезда экрана» (текст А. Раскина и М. Слободского), «Я люблю, Архимед!» (текст В. Масса и М. Червинского), «Алло, Варшава!» (текст Я. Зискинда), «Весна в Москве» (пьеса В. Гусева, стихи В. Винникова), «Сюрприз для предков» (текст В. Винникова и В. Крахта), «Месяц в раю» (текст Я. Зискинда), «Девушка, купленная на базаре» (либретто Я. Зискинда).

Писал Никита Владимирович также музыку и к художественным, мультипликационным фильмам, спектаклям. Таких произведений им суммарно было написано более полутораста. Среди художественных фильмов, музыку к которым написал Богословский, назовём такие известные киноленты, как «Большая жизнь» (1-я и 2-я серии), «Мать», «Ночь над Белградом», «Александр Пархоменко», «Два бойца», «Александр Матросов», «Разные судьбы», «Олеко Дундич» Л. Лукова; «Истребители», «Таинственный остров», «Дорога к звёздам» Э. Пенцлина; «Безумный день», «К Чёрному морю» А. Тутышкина; «Трижды воскресший», «Пёс Барбос и необычный кросс», «Самогонщики» Л. Гайдая; «Без страха и упрёка» А. Митты; «Штрафной удар», «Лёгкая жизнь», «Приезжайте на Байкал» В. Дормана; «Старый знакомый» И. Ильинского; «Остров сокровищ» и «Всадник без головы» В. Вайнштока; «Кто, если не ты» Е. Кузнецова; «Долгие вёрсты войны» А. Карпова; «Живите в радости» Л. Миллионщикова.

Музыка Богословского органично звучала и в спектаклях по пьесам и водевилям В. Гусева, В. Полякова, В. Масса и М. Червинского, В. Дыховичного и М. Слободского, М. Малюгина, Ц. Солодаря, И. Штока, Г. Мдивани, Б. Метальникова, Е. Шварца, С. Михалкова, Л. Зорина, Л. Славина, А. Корнейчука, А. Крейна, ставившихся на сценах Ленинградского и Московского театров миниатюр, Московского театра сатиры, Московского театра драмы и комедии, Театра Советской Армии, московских театров имени Моссовета, А.С. Пушкина, К.С. Станиславского, Малого театра и других.

Что и говорить, художником Богословский в действительности являлся необычайно талантливым, разносторонним, работоспособным, не устававшим творить. «Люблю работать!» — говорил он в одном из своих интервью. И тут же подчёркивал, что «отдыхать — скучно» и его «формула отдыха — переключение с одного вида работы на другой», посему и работать необходимо «сразу над несколькими вещами» — «так никогда не устанешь». Это же качество — увлечённость работой — Богословский больше всего ценил и у своих коллег-музыкантов, а также и у представителей других сфер искусства и культуры.

При этом, по стойкому его убеждению, композитор должен был уметь и любить сочинять буквально всё, стремясь писать в нескольких жанрах, добиваясь тем самым раскрытия своего таланта в полной мере. Богословский, придерживаясь этой незамысловатой формулы творческой самореализации, добился, без сомнения, внушительных результатов. И что интересно, он не заставлял себя работать над вещами, его не волновавшими и не вызывавшими у него творческого вдохновения. В этом отношении Богословский был художником взыскательным и несговорчивым. Что, разумеется, поспособствовало написанию им целого ряда замечательных произведений, плотно ассоциируемых с его именем, художественными интересами и пристрастиями. Отсутствие же у творца таковых, считал композитор, ставит под сомнение сам факт его принадлежности к миру истинного искусства.

«С каждым годом время для меня, да, наверное, и для всех людей моего поколения, идёт быстрее, — заметил как-то композитор, отметивший к тому времени своё шестидесятилетие. — До сих пор я делю свою жизнь на три этапа: до войны, война, после войны… И хотя жизнь «после войны» самая длинная, она для меня промелькнула слишком быстро, пусть и было в ней много хорошего и значительного. А вот «до войны» и особенно «война», которая длилась четыре года, — это для меня огромные периоды жизни, насыщенные событиями, значительные, важные, главные… Так сейчас кажется…»

Наверное, Богословский, высказав такую небесспорную мысль, хотел, прежде всего, выделить и более зримо обозначить то время, в котором он начинал свои музыкальные занятия, подтвердившие его недюжинный талант и позволившие ему заявить о себе как о крупном мастере, обладавшем пленительной музыкальностью и собственным глубоким, хотя в чем-то и причудливым, миропониманием.

Музыку писать Богословский начал довольно рано. «В годы учёбы в Ленинградской консерватории я писал музыку сложнейших форм — там искал своё слово…» Ему не было ещё и двадцати пяти, а из-под его пера уже появились оперетты «Ночь перед Рождеством», «Остров пяти крокодилов», «Золотая рыбка», конечно, далеко не совершенные, но всё же говорившие о том, что их сочинял автор даровитый и стремившийся к новизне.

Затем начинающему композитору по рекомендации И. Дунаевского и Д. Шостаковича посчастливится поработать с режиссёром В. Вайнштоком, снимавшим фильм «Остров сокровищ». «С затаённой надеждой реализовать свои… эксперименты в живом оркестровом воплощении я пришёл на первое свидание с режиссёром, — вспоминал много лет спустя Богословский. — Но Вайншток потребовал от меня в первую голову простоты, мелодичности и доходчивости.

— Фильм ведь делается для огромной аудитории, а ваши эксперименты интересны только узкому кругу музыкантов-профессионалов, — сказал он мне. — Попробуйте-ка для начала сочинить три песни — песенку героини, пиратскую и марш повстанцев».

Так, вместе с музыкой к этому кинофильму, снятому на «Союздетфильме» в 1937 году, родится и «Песенка Дженни» на слова В. Лебедева-Кумача, которую тогда станут распевать практически повсеместно.

Вообще же вторая половина тридцатых годов прошлого столетия в истории отечественного музыкального искусства характеризуется своего рода «песенным взрывом». Именно в те годы появилась плеяда талантливых композиторов-песенников, и молодёжь, обуреваемая духом великих свершений и грандиозных строек, запела их песни. И среди тех, кто составлял, если так можно выразиться, ударный, основной костяк этой удивительной плеяды, был и Никита Богословский, успевший в те предвоенные годы написать широкий напевный вальс на тему вдохновенного труда «Спят курганы тёмные» и «Песенку Дженни» — марш, исполнявшийся не мужественным бойцом, а совсем юной девушкой, провожавшей любимого на подвиг.

На открытие московского метро молодой композитор откликнется «Песней старого извозчика» на слова Я. Родионова, сразу же исполненной Л. Утёсовым. Кстати, когда Леонид Осипович исполнял эту весёлую песню, через много лет спустя под названием «Старая пластинка» вместе с ВИА «Ариэль», все оркестранты поворачивались на своих сиденьях боком и покачивались, — казалось, будто они ехали в пролётке. И кто-то из музыкантов кричал: «Эй, извозчик!», на что певец отвечал: «Я не извозчик, а водитель кобылы». После чего он запевал: «Только глянет над Москвою утро вешнее…»

О том же, как создавалась известная песня «Спят курганы тёмные», исполнявшаяся многими замечательными советскими певцами и, пожалуй, наиболее впечатляюще Ю. Богатиковым, Никита Владимирович вспоминал: «Стихи песни «Спят курганы тёмные», написанные для фильма «Большая жизнь» начинающим поэтом, а ныне известным писателем-сатириком Борисом Ласкиным, были утверждены Луковым сразу и безоговорочно. Но за всю мою долгую творческую жизнь в кино мне никогда не приходилось писать столько совершенно разных вариантов песни — Лукова все они не устраивали, и на мои просьбы изменить характер или хотя бы ритмику стихов он отвечал категорическим отказом.

Наконец, когда я был уже готов отказаться от работы над музыкой и в полном расстройстве перебирал рояльные клавиши, неожиданно вдруг родилось начало припева — «через рощи шумные». Зацепившись за эту коротенькую попевку, я довольно быстро сочинил всю песню, показал её Лукову, и Леонид Давыдович облегчённо вздохнул и сказал:

— Наконец-то! А я только собирался с тобой распрощаться и всё искал наиболее гуманную мотивировку!»

Отличал же эти песни лиризм, оттенённый мягким юмором и не переходивший в сентиментальность. Поспособствует он и тому, что они станут популярными.

Большой удачей обернётся для Богословского создание песни-раздумья «Любимый город» на стихи Е. Долматовского, ставшей неотъемлемой частицей жизни целого поколения в то предвоенное время. По сути, именно эта песня, впервые исполненная М. Бернесом, и определит главное направление творчества композитора, которому он останется верен на протяжении всей своей долгой творческой жизни.

Песня о любимом городе впервые прозвучала с широкого экрана. Сам же фильм «Истребители» окажется необычайно созвучным устремлениям и помыслам молодёжи предвоенного времени.

«Создатели фильма — говорил режиссёр Э. Пенцлин, — были так же молоды и влюблены в авиацию, как и его герои: для меня «Истребители» были первой полнометражной художественной картиной. Только начинал свой путь композитор Никита Богословский. На роль Сергея Кожухарова после целого ряда актёрских проб был приглашён совсем ещё юный Марк Бернес. Это была его первая крупная роль в кино. В этом фильме сыграл одну из своих первых ролей Борис Андреев».

Обращение Богословского к песне помогло ему выявить основное творческое кредо. Но в 1940 году он напишет и свою первую симфонию, состоявшую из трёх частей и отличавшуюся тревожным напряжением, предшествовавшим неотвратимому столкновению и большому сражению.

Когда же наступил тот грозный и судьбоносный час, Богословский сразу направился записываться в Московское народное ополчение, так как считал себя вполне годным для службы и готовым сражаться с оружием в руках. Однако в Главном политическом управлении Красной Армии рассудили иначе. Вскоре он из ополчения будет отозван и направлен в распоряжение Главного комитета кинематографии. Музыку в борьбе с врагом руководство нашего государства также рассматривало в качестве эффективного оружия.

Находясь в эвакуации в Ташкенте, Богословский создаст немало замечательных, выразительных и лиричных сочинений, среди которых окажутся и самые знаменитые его песни «Ты ждёшь, Лизавета», «Тёмная ночь» и «Шаланды, полные кефали».

Песня «Ты ждёшь, Лизавета» Е. Долматовского из фильма «Александр Пархоменко» в её всем известном и полюбившемся варианте могла и не прозвучать. По воспоминаниям Богословского, заминка в её написании получилась из-за того, что поэт на какое-то время улетел на фронт. Заменить его оказалась некем, да и режиссёр Л. Луков другие кандидатуры поэтов рассматривать категорически отказывался. К счастью, всё решилось должным образом: Евгений Аронович на пару дней приехал с фронта, и «всё стало на место, музыка и слова слились».

Весной 1942 года Л. Луков приступил к работе над фильмом «Два бойца». Фильм этот должна была сопровождать только симфоническая музыка, и звучание песен в нём сценарием не предусматривалось. Но однажды, по воспоминаниям Богословского, режиссёр пришёл к нему и сказал, что сцена в землянке без песни не получается. «Он так взволнованно и талантливо рассказал мне и тему песни, и её настроение, что я, сев к роялю, сразу, без единой остановки, сыграл ему мелодию «Тёмной ночи», которая и вошла в фильм без единого изменения. Случай такого мгновенного сочинения песни… в моей практике единственный».

Работа над песней с того момента пошла стремительно. «Вызвали срочно поэта Владимира Агатова — он тут же, присев к столу, написал стихи почти без помарок. Разбудили Бернеса, отсыпавшегося после утомительных съёмок, где-то уже поздним вечером раздобыли гитару…», и, позабыв про сон, над фонограммой песни проработали всю ночь, в течение которой Марк Наумович спел «Тёмную ночь» десять раз, так толком и не вдохновив Леонида Давыдовича, хмурившегося и требовавшего её повторения.

Впрочем, сомнения режиссёра были напрасными. Рано утром, лишь только они покинули студию, на тихой ташкентской улочке им отчётливо послышалось, что кто-то их песню уже напевал… Так, собственно, удивительная песня эта, запавшая в душу совсем незнакомому им человеку, начинала свою долгую самостоятельную жизнь, продолжающуюся и поныне.

Да и вообще-то, положа руку на сердце, «Тёмная ночь» из полюбившейся народу песни давно превратилась в некий символ. Светлый и проникновенный, истинно народный символ Великой Отечественной войны. Недаром же, стоило в советское время обратиться к любому фронтовику и попросить его назвать пять самых любимых песен военных лет, — «Тёмная ночь» в их числе оказывалась обязательно. Как одна из главных, плотно ассоциируемых с Великой Отечественной войной, она воспринимается нашим народом и сегодня.

О задушевном характере любимой миллионами песни говорит такой интересный случай, связанный с записью «Тёмной ночи» на пластинку вскоре после выхода фильма «Два бойца» и рассказанный как-то автором слов В. Агатовым. «Когда стали испытывать пластинку, послышался какой-то хрип, — вспоминал поэт. — Взяли вторую пластинку — то же самое. Поставили третью, пятую, седьмую — брак. Решили исследовать матрицу. Она-то и оказалась испорченной. Выяснилось: техник, записывая песню, плакала, и матрица была обильно полита её слезами».

Слёз народных, вызванных за восемь десятилетий «Тёмной ночью», наверное, хватило бы далеко не на одну полноводную реку. Ведь по характеру и содержанию своему перед нами яркое выражение сокровенных надежд, о которых редко говорят даже самым близким товарищам. Посему и воспринималась песня слушателями чувственно, с трепетом, с болью, но и с неизбывной верой в советского солдата, его силу и выносливость, мужество и терпение, вкупе позволявшие ему переносить лишения во имя самой главной и святой цели — победить, решительно, окончательно, тем самым наголову разбить фашизм и вернуть на родную землю долгожданный мир.

Фильм «Два бойца» преподнесёт миллионам советских граждан ещё одну песню Богословского, до сих пор исполняемую не только на профессиональных сценах, но и народом на праздниках, застольях, а нередко и просто в быту, как говорится, под хорошее настроение.

«Я по рождению ленинградец, никогда не соприкасался творчески с одесским песенным фольклором и просто не знал, с чего начать. И тогда в газетах было помещено объявление с просьбой ко всем лицам, знающим одесские песни, явиться на киностудию. На следующий день привалила огромная толпа коренных одесситов, патриотов своих песен… И все они два дня пели наперебой всевозможные типично одесские песни. А я потом, сплавив характерные обороты и интонации, написал «Шаланды», песню вполне самостоятельную, незаимствованную…»

М. Бернес, игравший в фильме главную роль, благодаря этой песне получит возможность создать многогранный художественный образ, безоговорочно принятый всей страной, полюбившей как его самого, так и сыгранного им Аркадия Дзюбина, ну и, само собой, песни, артистом исполненные. «Шаланды, полные кефали» позволят не только придать облику Дзюбина-Бернеса безукоризненную достоверность, но и зачислить в одесситы самого Богословского.

«…После «Двух бойцов», — свидетельствовал композитор, — жизнерадостные и доброжелательные одесситы стали считать меня «своим»».

Песни из кинофильма «Два бойца» по стране распространились мгновенно. Их записывали на листках бумаги, передававшихся как в тылу, так и на фронте. А уж заучить эти песни благодаря хорошо запомнившемуся мотиву так и вовсе не представляло никакого труда. Огромная же их популярность говорила о том, что чувства и мысли героев фильма стали мыслями и чувствами миллионов, готовых, презрев страх перед собственной гибелью, сражаться за свободу и независимость своей могучей социалистической Родины.

Великая Отечественная война отчётливо запомнилась композитору не только по сводкам Совинформбюро, а и реальным в ней участием, начавшимся в январе 1943 года. Тогда приказом Главного политического управления Красной Армии он был направлен в Беломорск, в распоряжение командующего войсками Карельского фронта, став, по сути, штатным композитором фронта, писавшим для него песни, занимавшимся с фронтовым ансамблем песни и пляски и выступавшим с многочисленными концертами.

Концерты в тылу и на фронте Богословский продолжит давать и после возвращения в марте 1944 года в Москву. Придётся ему выступать и в Бухаресте, а весной 1945 года и в только что отвоёванных приморских городах северной Германии, где обязательно будет звучать написанный им на слова В. Дыховичного в самом конце 1944 года «Солдатский вальс», ставший в исполнении Л. Утёсова популярным. Потому и неудивителен тот факт, что бойцы, провожая авторов этого вальса, дружно запевали:

Закончив походную службу,

За мирным домашним столом

Припомним солдатскую дружбу,

Солдатскую кружку нальём…

Послевоенные годы станут для Богословского временем раскрытия его яркого, многогранного таланта, получившего реальные возможности для полной и успешной самореализации. Знакомясь же со списком его основных сочинений, написанных в эти годы, нельзя не прийти к заключению, что писал Богословский непрерывно, непосредственно переходя от одного произведения к другому. И посему именно в этих творениях, относящихся к поре зрелости композитора, отчётливо проявляется тематическое и интонационное единство, своего рода цикличность.

Эти черты в творчестве Богословского существовали и ранее, но в полной мере могли выявиться лишь на значительном временном отрезке. По-видимому, Никита Владимирович сознательно стремился к тому, чтобы слушатели улавливали связанность его основных творческих направлений, ведь к некоторым из тем и музыкальных образов он возвращался по нескольку раз, иногда через многие годы, которые, казалось, о прошлых интересах ему уже никак и не напоминали.

Главным же образом в это время, растянувшееся для него почти на шесть десятилетий, Богословский станет обращаться к песне. Причём он не будет гнаться за громким успехом, продолжая писать только то, что было близко ему как человеку и художнику. «Пока что все попытки критиков определить, что такое хорошая песня, ни к чему не привели, — выскажется композитор в одной из своих публикаций. — Я думаю, что хорошая песня — это необязательно та, которую все поют. Это может быть и такая, которую очень хочется слушать». А несколькими годами позже Богословский скажет и о том, что «…сейчас песня не так уж часто становится массовой в том смысле, в каком были массовыми песни в конце тридцатых годов, во время войны, после войны… Песня стала сложнее, индивидуальнее, более подходящая и удобная для слушания, нежели для пения…»

С этими словами выдающегося композитора и одного из корифеев советской массовой эстрадной песни трудно не согласиться. Тем более если провести от них незримую параллель к дню сегодняшнему, в котором при обширном песенном многоголосье отыскать хорошую песню можно лишь днём с огнём. Да и кто, скажите, эти, с позволения сказать, песни профессионально оценивает? Не превалирует ли при их записи сугубо коммерческий интерес? Живём-то мы с вами во времена, когда, к великому сожалению, всё продаётся и покупается.

Мне же в связи с этим вспоминаются слова моего земляка, коммуниста, народного артиста УССР и СССР Ю. Богатикова, блестяще исполнявшего песни Богословского, и особенно такие его шедевры, как «Спят курганы тёмные» и «Давно не бывал я в Донбассе»: «…Должны существовать какие-то рамки, какие-то нравственные ограничения. Нужны и строгие критерии отбора. В прежние времена существовала система художественных советов. Я её неплохо знаю — благо сам на протяжении восемнадцати лет участвовал в работе худсовета по эстраде при Министерстве культуры СССР… Чем занимался художественный совет? В основном просматривал, прослушивал, отбирал, рекомендовал. Он ничего не запрещал, поскольку политические решения всегда принимались либо министром, либо его замами. Художественный же совет был чем-то вроде «сита», которое не пропускало всякую халтуру. Иногда, конечно, в деятельности худсоветов проявлялись и групповщина, и вкусовщина. Но в целом эта система работала на пользу обществу».

Произведения Никиты Богословского через художественные советы проходили, их предварительно и тщательно обсуждали, с чем-то соглашаясь, а что-то подвергая и здоровой, конструктивной критике. И разве они от этого не выиграли? Или, может, они не прошли суровый экзамен на долгую жизнь и не заработали народного признания? Нет, сия горестная участь их минула стороной и, бесспорно, не грозит им и в будущем, ведь подлинное искусство, как известно, живёт вечно, вне времени и пространства…

Руслан СЕМЯШКИН

Источник: «Правда»

Читайте также

В. Кириллов. Школа или секта? В. Кириллов. Школа или секта?
Отчетливо помню нашу случайную встречу в Андреапольской районной библиотеке. Елена Давыдовна Арманд принесла в кабинет директора свою новую книгу, и я, зашедший сюда по своим делам, обронил: «А в...
1 марта 2024
Председатель Иркутского отделения «Русского Лада» Андрей Маслов участвует в предвыборных дебатах как доверенное лицо Николая Харитонова Председатель Иркутского отделения «Русского Лада» Андрей Маслов участвует в предвыборных дебатах как доверенное лицо Николая Харитонова
Выступление Маслова Андрея Семёновича – председателя Иркутского областного отделения ВСД «Русский Лад», доверенного лица кандидата от КПРФ на пост президента Российской Федерации Харитонова Николая Ми...
1 марта 2024
Участие «Русского Лада» в кампании по избранию Президента РФ Участие «Русского Лада» в кампании по избранию Президента РФ
На очередной встрече 28 февраля 2024 г. руководители региональных отделений «Русского Лада» рассказали о поддержке, оказываемой Н.М. Харитонову – кандидату на пост Президента РФ от КПРФ....
29 февраля 2024