К цельному обществу: труд, долг, солидарность
Возможно, многие меня не поймут и не услышат. Возможно, для многих я буду казаться «ретроградом», но, что называется, «следите за руками» и старайтесь видеть смысл. Мы с вами живем в эпоху, когда очень многие категории прошлого размылись, а старые схемы анализа уже не дают всех ключей к реальности.
Пролетариат, понятное дело, не исчез, но его социальная форма изменилась: наемный труд разветвился и сейчас пролетарий – это любой, кто продает свой труд за деньги. Дисциплина этого труда сменилась гибкостью, и даже такое понятие, как «собственник средств производства», стало расплывчатым, из-за того что меняется природа заработка, растет количество рантье и так далее. Старый, догматический и не модернизированный классовый анализ буксует.
И всё же вопрос о порядке, о том, как человеку жить с другими в справедливой системе, остаётся главным. Когда я читаю старых социальных реформаторов конца XIX века, в частности тех, кто пытался примирить экономику и мораль, я ловлю в них одну важную деталь — у них было понимание, что общество не может держаться ни на голом рынке, ни на абстрактной свободе. Оно должно быть цельным, не атомизированным, органическим, если угодно. Не в смысле какой-то биологии, а в смысле взаимосвязанности функций, ответственности, труда. Это была мысль, что человек — не атом, а часть целого, и что социальная структура должна быть соткана из взаимных обязательств, а не из бесконечной борьбы в духе разделяй и властвуй, как нас учил капитализм.
Да, в своё время эта идея была использована реакционерами (а они были очень разные: были идеалисты, которые видели в реакции справедливость, а были и проходимцы которых интересовал лишь кошелек спонсора). Её присвоили фашистские режимы, обрамили лозунгами о «сословии» и «вере», чтобы цементировать свою власть. Но если вынуть из неё феодальный запах и рассмотреть как попытку понять, как общество может быть самоуправляемым без хаоса — то перед нами неожиданно встаёт современный вопрос: можно ли объединить труд не по партиям и лозунгам, а по функциям, по профессиям, по ответственности?
И я вам скажу: базис определяет надстройку. Любая форма «новой сословности» возможна только тогда, когда изменится характер труда, собственности и сам способ распределения. И именно здесь происходит интересное пересечение. В нашем мире, где классический рынок всё меньше работает по законам конкуренции, а всё больше напоминает сложную сеть корпоративных и государственных структур, мы фактически живем в зачатках того, что когда-то называли «сословным государством». Только оно пока неосознанно и бесчеловечно.
Можно ли из этого сделать шаг вперёд, а не назад? Возможно. Если вспомнить одну идею, общую для двух, казалось бы, несовместимых традиций — что экономика должна быть морально осмыслена, а мораль — материально укоренена. То есть что производственные отношения не могут быть нейтральными: они несут в себе ценности. Отсюда вытекает необходимость не только перераспределять доход, но и переопределить труд как форму участия в общем деле.
В старых схемах прошлого сословность была основана на привилегиях. В новом обществе она могла бы быть основана на функции и ответственности. Не на крови, не на вере, а на реальном вкладе в общее производство и жизнь. И отнюдь, оно ведь не отменяет классового анализа — наоборот, он обретает новую глубину: классы превращаются из полей войны в поля взаимодействия. При естественном приоритете класса трудящихся и борьбе с эксплуатацией и социальной несправедливостью. Отношения между умственным и физическим трудом, между производством и управлением, между знанием и властью должны быть упорядочены не через вертикаль приказа, а через осознанное участие.
Можно назвать это «новой сословностью», если понимать слово не как пережиток феодализма, а как попытку упорядочить общественные отношения вокруг труда, долга и взаимного признания. В этой модели место какой-либо партии неизбежно займет коллективный орган профессий, место рынка — саморегулируемая кооперация, место капиталиста — совет отрасли, отвечающий перед общим интересом. Государство превратится из арбитра в хранителя равновесия, а экономика перестает быть механизмом наживы и становится системой рационального согласования потребностей на основе идей Вечного.
Да, в этом неизбежно слышится утопия. Но любая новая наука о обществе начинается с утопии, пока не найдёт свою материальную базу. Исторический материализм дал нам понимание противоречий. Теперь нужно понять, как их преодолеть не через войну всех против всех, а через созидание взаимных форм. Если в прошлом корпоративная идея служила власти и церкви, то теперь она может служить самоуправлению и общественному разуму.
Мы живём в таком мире, где классы не исчезли, но их нужно заново переосмыслить. Какой нам нужен мир? Такой, где свобода — это не одиночество, а способность быть частью общего дела. И где справедливость — это не уравниловка, а гармония обязанностей и прав. Если угодно, это и есть социализм зрелого типа: не разрушение структуры, а её сознательная перестройка на основе солидарности и функции.
Может быть, именно так и выглядит путь вперёд — к новой сословности, где каждый знает не своё место, а свою меру. Где труд становится формой участия, власть — формой ответственности, а мораль — формой производства. И тогда старое слово «сословие» перестанет быть тенью прошлого и станет названием будущего порядка — общества, в котором человек снова станет частью живого целого, но без страха потерять себя.
«Красная Скифия»
