И.С. Бортников. «Милая навеки Родина, в счастье светлое окно!»

Эти слова принадлежат поэту-фронтовику Павлу Николаевичу Шубину. Так мог написать только человек горячо любящий свою Родину. Ведь он принадлежал к тому удивительно замечательному поколению, чьё мировоззрение формировалось на заре Советской власти. Его люди глубоко и искренне верили, что вслед за пролетарской революцией в России, пролетарии всего мира, соединившись, свергут и разрушат «мир насилья».

Но «коварство истории», как всегда, сыграло с ними злую шутку. Человечество не было готово к мировой революции: народы Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, Южной и Латинской Америки, Африки и Австралии стонали под пятой «цивилизованных, прогрессивных» европейских колонизаторов. А в Европе в то время была «тишь да гладь, божья благодать», «где каждый из граждан смердел покоем, жратвой, валютцей!» (В. Маяковский).

Покоя было вдоволь, а вот со «жратвой и валютцей» было сложнее и тогда, как и встарь, толпы новых «цивилизованных крестоносцев» устремились на Восток, в СССР, убивать, грабить, «в карманах трупов (…) шарить // Жечь города, и в церковь гнать табун,// И мясо белых братьев жарить!» (А. Блок). Что ж, как говорится в народе: «Пошли по шерсть, а возвратились стриженными», но не все, многие остались лежать навеки «среди нечуждых им гробов» (А. Пушкин). Оставшиеся же в живых затаили злобу, но об этом в другой раз.

Великая победа советскому народу далась нелегко. На борьбу с захватчиками поднялся весь народ. И, очевидно, впервые с древнеримских времён «когда гремели пушки, музы не молчали». В окопах вместе с бойцами сражались и в атаку ходили, писатели и поэты, бывшие военными корреспондентами газет и радио, фото- и кинооператоры. Они воспевали ратные подвиги красноармейцев и их командиров в стихах и очерках, снимали документальные фильмы. Их произведения ковали самое грозное оружие войны – силу духа бойцов, крепили их волю и уверенность в победе.

Одним из таких «певцов в стане воинов» в годы Великой Отечественной войны был фронтовой корреспондент Павел Николаевич Шубин. Он не раз ходил в бой. Для материала своих корреспонденций Шубин исходил и изъездил самые крайние точки болотистого Волховского фронта, пробивался с конным корпусом «из-под Вишеры на Любань», выходил из окружения 2-ой Ударной армии в районе Мясного Бора, через «долину смерти», находился в передовых частях, прорывавших блокаду Ленинграда, с атакующими частями вошел в еще горящий Новгород. Он вспоминал в стихотворении «Волховцы»:

Мы бились с врагами у стен Ленинграда,

Во мгле новгородских болот,

Под нами шаталась земля от снарядов

И плавился волховский лед.

В составе Карельского фронта участвовал в Свирской операции и в заполярных продутых ветрами скалах в наступательной Петсамо-Киркенесской операции советских войск, а завершил свой ратный путь на сопках Маньчжурии в рядах Первого Дальневосточного фронта. То есть, преодолел «просторы, пропахшие гарью, у стен Ленинграда, в снегах Заполярья, на дымных маньчжурских полях», как он впоследствии писал.

Как-то на замечание генерала, почему они с фотокором пошли в атаку он ответил «Не могли же мы пойти назад, когда все пошли вперёд». Однополчане вспоминают о его поразительной выносливости, неприхотливости, умении дружить, храбрости и мужестве. В его немногословной военной характеристике сказано: «Поэт Шубин – исключительно добросовестный и талантливый работник, исполнительный и смелый солдат»

За ратные заслуги награждён орденом Отечественной войны II степени, особо почитаемыми солдатами, которые считают их окопными наградами: орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу», а также медалями «За оборону Ленинграда», «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Шубин родился 14 марта 1914 года в селе Чернава Елецкого уезда Орловской губернии (ныне — Измалковского района Липецкой области) в семье мастерового. В 1929 году уехал в Ленинград. Работал слесарем. В 1934 году поступил на филологический факультет Ленинградского педагогического института, который окончил в 1939 году. Первые стихи опубликовал в 1930 году. До войны вышли два сборник стихов в 1937 году - «Ветер в лицо»; в 1940 году — «Парус».

Войну он встретил членом Союза советских писателей. Так уж случилось, что жизнь Шубина оборвалась рано. В 37 лет он умер от сердечного приступа. Прав оказался Семён Гудзенко, говоря о своих сверстниках-фронтовиках: «Мы не от старости умрём, - от старых ран умрём». Судьба на фронте хранила Шубина, он не был ранен. Но, «а в душе кровавые мозоли» (А. Вознесенский) от гибели своих фронтовых товарищей, от видов сожжённой, разрушенной и разграбленной Родины, от горя и слёз своего народа, они глубоко ранили душу и сердце поэта.

Солдатам нравились стихи Шубина, ведь в них звучала суровая и горькая правда о их окопной жизни, о их чаяниях и переживаниях перед боем, в атаке, во время выполнения персонального боевого задания. Стихотворение «Полмига» одно из лучших, написано в августе 1943 года, юго-восточнее Мги. Оно стало хрестоматийным, редко в каком сборнике стихов о Великой Отечественной войне его не увидишь. Всё-таки приведу его полностью:

Нет, не до седин, не до славы

Я век свой хотел бы продлить.

Мне б только до той вон канавы

Полмига, полшага прожить:

Прижаться к земле и в лазури

Июльского ясного дня

Увидеть оскал амбразуры

И острые вспышки огня.

Мне б только вот эту гранату,

Злорадно поставив на взвод,

Всадить её, врезать как надо,

В четырежды проклятый дзот.

Чтоб стало в нём пусто и тихо,

Чтоб пылью осел он в траву!

…Прожить бы мне эти полмига,

А там я сто лет проживу!

Читаешь его и зримо представляешь одинокого бойца с гранатой на голой, освещённой ярким солнцем земле, а мимо него со свистом проносятся пули. Он думает об одном, как достичь спасительной канавки, и оттуда заставить замолчать вражеский пулемёт, и сохранить жизнь свою и своих товарищей, а главное уверен в победе и собирается жить до ста лет.

В фронтовых стихах поэт прославляет мужество, стойкость, способность жизнь положить на алтарь победы, иногда называя имена героев. А таких примеров было множество и жертвовали своей жизнью люди разных национальностей. Все они горели желанием уничтожить «отребье человечества». Все мы знаем о подвиге рядового Александра Матросова. Но не он один своим телом закрыл амбразуру и как справедливо заметил С. Семанов, что такими поступками «может похвалиться только наша Советская Армия».

Хорошо, что Шубин рассказал о подвигах в стихотворении «У истоков легенды» рядового Туйчи Эрджигитова, прикрывшим своим телом амбразуру немецкого дзота. В стихотворении «Трое» (февраль 1942 года) поэт рассказал о трёх товарищах, в пылу атаки опередивших своих товарищей и обнаруживших извергающих смертоносный огонь три фашистски дзота, и они

Здесь, заслонив друзей живою стенкой,

Руками обхватив концы стволов,

Легли Красилов и Герасименко,

Упал — на третий — грудью Черемнов.

Они стволы закрыли и телами

Прижались к ним, прицел перекосив,

В стволах свинец расплавленный и пламя

Своей горячей кровью погасив.

О Родина! Они тобою жили,

Тебе клялись сквозь тьму, сквозь немоту,

Они тебе и мёртвые служили

И, отслужив, остались на посту!

В стихотворениях «Песне о мужестве» и «Слово о Василии Колеснике» поэт прославляет героев Первого Дальневосточного фронта - Попова, Фирсова, Колесника, повторивших бессмертный подвиг Матросова.

Так дрались Колесник и Матросов,

Так сражались Фирсов и Попов.

Так они,

Не думая о смерти,

Прижимались к пламени бойниц

У истока жизни,

На рассвете

Молодости

Простирались ниц,

Дула пулемётов накреняя,

Тяжестью наваливаясь всей,

Сердцем беззащитным заслоняя

От ревущей гибели друзей.

Жертвенная светлая отвага —

Смерть во имя торжества живых;

Шёлк и бархат боевого стяга

Мы склоняем над могилой их.

Пусть рыдают траурные трубы,

Мужеству

Иная жизнь дана —

Родины обветренные губы

Шепчут дорогие имена.

А помним ли мы имена всех, кто сознательно пожертвовал своей жизнью ради спасения друзей? Помнится в 1960-е годы Роберт Рождественский в «Реквиеме» призывал:

Вспомним всех поименно,

горем

вспомним

своим...

Это нужно —

не мертвым!

Это надо —

живым!

Может быть, руководству Русского Лада надо выйти с предложением установить стелу, на которой начертать имена всех тех, кто совершил подвиг как А. Матросов.

Ну, а самым известным стихотворением Шубина стала «Волховская застольная». Её ещё зовут гимном двух фронтов: Волховского и Ленинградского. Ни одно застолье ветеранов, а ныне их детей и внуков в День победы не проходит, чтобы кто-то не запел её, а все присутствующие дружно подхватят. И уже мало кто помнит, что у неё был автор, свято веря, что слова народные. Более того в неё в конце 1940-х внесли (но не поэт) упоминание о Сталине и, как правило, в застолье, и часто со сцены поют: «Выпьем за Родину! Выпьем за Сталина!» Народная мудрость знает кого прославлять, а кого как Хрущёва и Горбачёва веками проклинать.

Песня принята народом, потому что, как писала в своё время газета «Красная звезда» в песне ««с особой силой выражена вера в нашу армию, в наш народ, в неминуемую Победу», а её история «свидетельствует о сохранении в народной памяти той Великой войны и о глубоком уважении к фронтовикам». В год 80-летия Победы приведу её текст полностью, чтобы читатель мог прочувствовать, что пришлось испытать советским бойцам, «ради жизни на Земле»:

Редко, друзья, нам встречаться приходится,

Но уж когда довелось,

Вспомним, что было, и выпьем, как водится,

Как на Руси повелось!

Пусть вместе с нами семья ленинградская

Рядом сидит у стола.

Вспомним, как русская сила солдатская

Немца за Тихвин гнала!

Выпьем за тех, кто неделями долгими

В мерзлых лежал блиндажах,

Бился на Ладоге, бился на Волхове,

Не отступил ни на шаг.

Выпьем за тех, кто командовал ротами,

Кто умирал на снегу,

Кто в Ленинград пробивался болотами,

Горло ломая врагу.

Будут навеки в преданьях прославлены

Под пулеметной пургой

Наши штыки на высотах Синявина,

Наши полки подо Мгой.

Встанем и чокнемся кружками, стоя, мы —

Братство друзей боевых,

Выпьем за мужество павших героями,

Выпьем за встречу живых!

Стихи были написаны на музыку И. Любана в декабре 1943 года и её запели на всех фронтах. Общее мнение фронтовиков выразил   однополчанин Шубина, полковник Ким Дёмин: «Она вызревала, сжигая сердце поэта, слагаясь по строчкам, по куплетам. Она зрела в душе Шубина ещё… с зимы 1942 года… И когда… песня вышла «на люди», она сразу засверкала в лучах славы, запелась миллионами, трогая душу народную своей искренностью и сердечностью. Эта песня — вечный памятник отваге и героизму солдат Волховского и Ленинградского фронтов».

Шубин написал много стихотворений на разные темы. Он многое мог выражать поэтическим стилем, потому что у него «стих звенит стрелой пернатой в сердце». В статье невозможно осветить всё поэтическое творчество поэта, поэтому коснёмся стихов фронтовых, о Родине, о любви и об «источниках вдохновения» (К. Маркс) -женщинах.

В суровые дни выхода из окружения в районе Мясного Бора по узкой «долине смерти» Шубин был в гуще событий. Там произошло событие, которое поэт описал в стихотворении «Шофёр». Да на фронте красноармейцы не единожды доказывали, что «невозможное возможно», когда ты верен солдатскому долгу. Вот и в этом случае шофёр гнал свою трёхтонку, гружёною снарядами по узкой гати, а за ним охотились «мессершмитты»:

Крутясь под “мессершмиттами”

С руками перебитыми,

Он гнал машину через грязь

От Волхова до Керести,

К баранке грудью привалясь,

Сжав на баранке челюсти.

И вновь заход стервятника,

И снова кровь из ватника,

И трудно руль раскачивать,

Зубами поворачивать…

Всё вынес советский солдат, а фашистский ас, не справившись с управлением, врезался в сосну. Жаль сосну…

Много ужасных картин на сердце поэта оставила война. Враг был жесток и беспощаден, ведь он вёл войну на полное истребление русских, и не останавливался ни перед какими злодеяниями. Читаешь о них и думаешь, неужели гитлеровские солдаты были людьми? В 1942 году Шубин написал стихотворение «Конники идут на запад». Наступая, конники ворвались в пылающее село, горели дома, в которых фашисты закрыли стариков, женщин, детей, предварительно «обобранных до нитки»». Конники взламывали двери, из огня выносили людей. Но вот взору их открылась жуткая картина:

…Трёхлетний карапуз к избе зажжённой

Бежал, услышав материнский крик, -

И вот он - тёплый, голубино-белый,

Прикрыв глаза ручонкой неживой,

Лежит, прижавшись к ели обгорелой,

Раскроенной об угол головой…

………………………………………..

Казак, с размаху осадив коня,

Пал на колени перед детским тельцем

И вдруг - завыл… И полосой огня

Блеснул клинок, чертя горячий воздух,

И выкрики стальной затмили свист:

- Бить, братцы, гадов!.. Что же мы - на роздых?..

В бой!.. - Хрипел кавалерист…

И дончаки помчались догонять драпающих «с цивилизованных сверхчеловеков», так кто-же посмеет их обвинять если будут они в бою жестокими. А разве эти слова не войдут острой болью в сердца, прочитавших их бойцов?

Поэт сражался в войсках, защищавших город, как писал он: «Город Ленина, Пушкина, Блока, город юности вольной моей!», в нём прошли годы его студенчества, в нём он нашёл своё личное счастье, женившись в 1938 году на скрипачке Елене Лунц.  В 1943 году в этом городе вышла книга его стихов «Во имя жизни». Но Ленинград перед его взором предстал: «До безумия — прежний, до горя — иной»:

Что мне делать теперь? Как войти мне теперь

В этот раненый дом, в незакрытую дверь?

Здесь глаза мне повыколют жилы антенн,

Паутиной обвисшие с треснувших стен,

Онемят фотографии мёртвых родных

И задушит зола недочитанных книг.

Ничего, я стерплю. Ничего, я снесу

Огневую — от бешеной боли — слезу.

На крестах площадей, на могилах друзей,

Всей безжалостной силой и верою всей,

Молча, зубы до хруста сжимая, клянусь:

— Ленинград, я к тебе по-иному вернусь!

Да он обещает вернуться, твёрдо веря, что свой поход закончит «На обломках Берлина, (…) На развалинах Пруссии…» А ведь это был февраль 1943 года, только была прорвана блокада Ленинграда…

Впереди ещё много предстояло пройти по суровым дорогам войны в жестоких боях там, где, как писал в стихотворении «Удар на Петсамо»:

Много лет егеря обживали крутые высоты,

Понастроили дотов, пробили в граните ходы,

Пулемётные гнёзда лепились по кручам, как соты,

Пушки пялились хмуро в долинную даль с высоты.

Здесь на краю советской земли, у студёного моря, на камнях, поросших мхом и покрытых снегом, советские бойцы Карельского фронта и Северного флота

… посиневшими руками

Сложив ячейки поскорей,

Вжимались роты в голый камень,

Подстерегая егерей.

Их жгли навылет, сквозь шинели,

Сквозь плоть и кожу, до нутра,

Семидесятой параллели

Невыносимые ветра.

Так писал о подвиге советских солдат Шубин в стихотворении «Солдаты Заполярья», и в другом – «Заполярье»:

Русские, непокорные

Люди кремнёвой крепости,

Топчут вершины горные,

Белые от свирепости.

На севере Кольского полуострова трудно приходилось нашим бойцам: ледяные насквозь пронизывающие ветра, влажный воздух, обледенелые скалы и каменные осыпи, по которым танкам не пройти, а впереди шквальный огонь из хорошо укреплённых огневых точек. Но как писал поэт в стихотворении «Ненависть»:

Мы вынесли всё, что другим не приснится,

До судороги на лице,

Лягушечью куртку проклятого фрица

Ловя на короткий прицел.

Когда каменело солдатское тело,

Ко льду примерзая пластом,

И только тяжёлое сердце звенело

В стремленье святом и простом:

Убей! — за тоску по весёлому солнцу,

За свой побелевший висок,

Вгони под орлиную каску тирольца

Свинца боевого кусок!

Поэт верно выразил настроение солдат и командиров, ведь они три года ждали этого мгновения «… когда Мерецков по осеннему, талому снегу// На прорыв и погоню железные двинул полки».

Но жизнь -всюду жизнь. А солдатское сердце - не камень. Вот уже на территории Норвегии, в Киркенесе Шубин обратил внимание и рассказал о том, как среди развалин «Сидит один котёнок белый…// Не белый, может, а седой?» и глядит на море. Поэт предполагает, что хозяева погибли, а котёнок «только помнит, что, бывало,// Хозяин с моря приходил». Что ж война и природе враг.

Но как бы не было тяжело на войне, в минуты тишины всегда хочется немного юмора, может быть острого слова, чтобы успокоить нервы и «страшный ад забыть на миг». Это хорошо понимал Шубин, он ведь имел педагогическое образование. Слова стихотворения «Под гармонь», написанного в безрадостном 1942 году, несомненно вызывали у бойцов в промёрзших окопах улыбки и на душе становилось теплей. Ну разве можно не усмехнуться от этих куплетов

На арийском на мерзавце

Не наряды бальные, —

С головы до ног — эрзацы,

Только вши — нормальные.

……………………………….

Фриц у Франца спёр часы,

Фрицу выдрал Франц усы

И счастлив, как маленький:

Есть клочок на валенки.

Фронтовые дороги привели Шубина на Дальний Восток, в Маньчжурию, память о поражении России в русско-японской войне 1904 года жгла сердца советских солдат. Все они знали и любили старинный вальс «На сопках Маньчжурии», в родном краю не раз танцевали с подругами под эту музыку. Шубин на музыку Ивана Шатрова написал стихотворение «На сопках Маньчжурии», в которых были и такие слова

Мы сберегли

Славу родной земли,

В битвах жестоких мы на Востоке,

Сотни дорог прошли.

Но и в бою,

В дальнем чужом краю,

Припоминаем светлые дали,

Родину-мать свою.

Они пришлись по душе советским воинам, утверждая связь времён, преемственность поколений и её запели.

Среди фронтовых стихов Шубина есть много, посвящённых не простым взаимоотношениям между мужчиной и женщиной, особенно, когда они в длительной разлуке, возможно они имеют и личностный мотив. На них останавливаться не будем. Но 5 марта 1944 года у Мурманских ворот поэт написал настоящий гимн женщине – стихотворение «Русской женщине», приведу его полностью:

Ты нас на войну провожала,

К груди прижималась щекой,

Ты рядом с теплушкой бежала,

Крестила дрожащей рукой.

Ты нас об одном лишь просила

Врагу отомстить до конца.

И слов твоих гневная сила

Обуглила наши сердца.

«Ты с нами, родная, ты с нами», -

Мы шепчем в кровавом бою, —

Мы держим высоко, как знамя,

Святую надежду твою.

В окопе, в атаке ли жаркой,

Где гибель стоит на пути, —

Ты с нами — бойцом, санитаркой,

Заветным письмом на груди.

Глядишь с зацелованных снимков

Сиянием ласковых глаз,

Стоишь под огнём невидимкой —

Защитой за каждым из нас;

Испившая полную чашу

Солдатских потерь и побед,

Ты — женщина русская наша,

Которой и имени нет,

Кого только мысль великанша

В походе сумеет обнять...

Так славься ж вовеки ты, наша

Жена, героиня и мать!

Закончить рассказ о поэзии Павла Шубина хочу стихотворением «Алёнушка». Оно было написано 3 декабря 1943 года в Малой Вишере. Вдали от малой родины на фронте поэт её вспоминает и сочинил песню, которая придумана не ним «И зовут её Россиею —// Родимой стороной». Песня была широко известна в 50-е годы благодаря исключительно неподражаемому исполнению Александром Вертинским, написавшим в 1947 году музыку. Заключительная строфа стихотворения как бы подводит итог всему творчеству П. Шубина и указывает источник его поэтического вдохновения:

Всё, что прожито и пройдено,

Всё тобой озарено,

Милая навеки Родина,

В счастье светлое окно!

Стихи Павла Шубина не подлежать забвению. Они поэтический памятник всем спасших человечество в ожесточённых боях от «коричневой чумы», освободивших просторы социалистического Отечества от подлых захватчиков. Его стихи учат новые поколения как надо любить и защищать свою Родину и потому они современны всегда.

Иван Стефанович БОРТНИКОВ, публицист, г. Ленинград, март 2025 года