И.С. Бортников. Древнерусские философы о гармонии духовной и светской властей

Кому-то покажется странным, что автор вновь обращается к прошлому, но Максим Горький не случайно в уста старухи Изергиль в одноимённом рассказе вложил слова: «Смотрели бы в старину зорко — там все отгадки найдутся».

Убедившись в верности и жизненности соборного общества для Русского государства, древнерусские философы продолжали разрабатывать идею византийских учёных о гармонии духовных и светской властей. Их исследования в этом направлении детально изучены и описаны в главе «Русский проект» в книге «Совершенство и свобода» профессором Сибирского аэрокосмического университета им. М.Ф. Решетнёва Н.М. Чуриновым.

Преследуя цель знакомства с выдающимися нашими предками, изложение буду вести по материалам этой главы, отмечая лишь главные выводы их учений, используя раскавыченные цитаты. Слова, взятые в кавычки – подлинный текст Чуринова.

«Главным тезисом византийских теоретиков, – отмечает Чуринов, – был тезис о гармонии духовной и светской властей», что должно соответствовать диалектическому космическому проекту науки».

На Руси представления о диалектике двух естеств: духовного и светского, божественного и человеческого восходят к XI веку к митрополиту Иллариону, к его «Слову о законе и благодати». «В иносказательной, религиозно-философской форме он доказывал, что люди «Законом утверждали себя, а не спаслись… Благодатью не утверждают себя, а спасаются». По мнению Иллариона, только совершение блага, направленного на совершенствовании общественных отношений, дают настоящую свободу. Совершать добродетель, благо вот столбовая дорога русских людей в будущее. И тогда для них «уже не грездиться (теснится) в Законе человечество, но в Благодати пространьно (свободно) ходит». Понимая, что «эгоизм самоутверждения, прагматичные личностные контакты могут привести к самоистреблению общества, он ставит идею спасения – «в объединяющем народы в коллективистском, соборном значении».

Младший современник Иллариона Феодосий Печерский рассматривая проблему единства духовной и светской властей, ориентируется на труды Максима Исповедника и Фёдора Студита. Он развивал начала диалектики единого и многого, единодушия и единоумия. Феодосий призывал крепить свою веру добрыми делами, но вместе с тем указывал «всякого милуй от беды, яко же можешь…», что является требованием проявления человечности, проповедуемой православным философом.

Примечательно, что Русь постигла большая беда, когда князья, вопреки наставлениям Феодосия Печерского, проявили «многы воли», то есть нарушив гармонию духовной и светской властей, расчленили Киевскую Русь на несколько княжеств, сделав их легкой добычей для татаро-монголов.

Такие же взгляды были свойственны и жившему в XII веке Кириллу Туровскому, стандартом власти для которого была добродетель, являющая мерилом совершенства человека и общества. Он считал, что и к духовной и светской власти надо предъявлять одинаковые требования, согласно диалектическому космическому стандарту. Монастыри полагал он должны вносить в светскую власть облагораживающие идеи, это будет способствовать «диалектике общественной жизни по принципу единства совершенного и лучшего».

Но для того, чтобы совершенствовать светскую власть, институты духовной власти должны постоянно совершенствоваться подвижничеством своих людей. Он особо обращал внимание на то, чтобы институты духовной власти соответствовали общественной жизни в конкретной исторической обстановке, постоянно стремясь к её совершенствованию, при этом он не допускал никакого своеволия.

Можно спроецировать идеи Кирилла Туровского на социалистическое общество. Духовной властью в нём является партия. Её институты должны изучать, обобщать опыт развития общества и на этой основе намечать пути дальнейшего его развития, внося эти идеи институтам светской власти. Партия не только должна совершенствовать свои институты и людей, работающих в них, но и предлагать светской власти направления совершенствования её самоё и её сотрудников.

Институты светской власти, воспринимая или отвергая рекомендации институтов духовной власти, руководят общественной и хозяйственной жизнью общества, добиваясь совершенства. И если единство власти по Кириллу Туровскому определено Богом, то в социалистическом обществе это единство определяется народом, через институт альтернативных выборов, всеобщих, прямых, равных, при тайном голосовании.

Такую модель социалистического общества в СССР пытался дважды внедрить Сталин, но оба раза не получал поддержки в Политбюро (А.И. Фурсов), осуществить это в третий раз помешала его преждевременная смерть.

Известно, что в XIII веке Русь страдала под татаро-монгольским игом. Епископ Владимирский, Суздальский и Нижегородский Серапион донёс до нашего времени свидетельство разлада гармонии духовной и светской властей. Потерпев сокрушительный разгром, князья, воеводы, богатыри русские склонили головы перед завоевателями. Институты духовной власти хотя и пострадали, но сохранили способность «задать спасительные ориентиры».

Главным спасительным ориентиром Серапион считал совершенствование общественных отношений через добродетель и этим добиться спасения русского народа. Поэтому Серапион свои усилия направил на возрождение органического единства власти, обратив в первую очередь внимание на восстановление светских судов. «Он полагал, что всякая правда должна быть защищена всеми нормами добродетели и суды должны работать в согласии с другими институтами власти».

Особое значение епископ придавал понятию «мир», применял его в значение «собор», «соборный», «единый», «скреплённый всеобщей связью», а также «православный мир». Люди православного мира, по его мнению, должны обладать наивысшими морально-политическими стандартами. Но главной его мыслью было: «чтобы одолеть свалившиеся на страну трудности, нужно вначале совершить духовный подвиг, великий нравственный поход общества к очищению от греховных страстей и тем самым восполнить несовершенство жизни Отечества».

О, как всё это необходимо нынешнему российскому обществу, когда жизнь остро ставит вопрос о дальнейшем существовании Русского мира, о чём многократно предупреждал величайший мыслитель ХХ века А.А. Зиновьев. К его предупреждениям политики не прислушались, да и ныне проявляют преступное равнодушие к грядущей угрозе.

В XIV веке борьбу за возрождение и укрепление гармонии духовной и светской властей вели Сергий Радонежский и его ученик Стефан Пермский. Сергий Радонежский не оставил письменных трудов, но в его время идея соборности способствовала собиранию русских людей. Он обосновывал «идеалы «общежительства», национального единства, символизированного образом «святой Троицы», национального подвига и учительского подвижничества. Именно он благословил Великого князя Владимирского и князя Московского Дмитрия Ивановича на сражение объединенного войска русских князей с войском Мамая из Золотой Орды. Оно стало отправной точкой для объединения русских земель и освобождения от золотоордынского ига.

Стефан Пермский известен своей борьбой с ересью стригольников, поэтому к нему неоднозначное отношение. Западномыслящие историки считают стригольников гуманистами, людьми начитанными, христианами, но по-язычески считающих необходимым поклоняться матушке-Земле. Они обличали некоторых священнослужителей православной церкви в неблаговидных делах, и Стефан Пермский признавал это. Но он видел и другое: стригольников не интересовала проблема национального единства, поскольку они посягали на единство духовной и светской властей, что в условиях иноземного ига смерти подобно для государства. Чуринов считает, что «идеологический бунт стригольников был прежде всего бунтом неудачников-карьеристов».

Стратегию человеколюбия Стефан Пермский видел в «способности самокритично управлять собой, предъявляя претензии к самому себе, обеспечивая возможность людям любить друг друга». В наше время это не принято, наоборот в своих ошибках обвиняют других, при том им ещё приписывают свои недостатки. Вслед за Серапионом Владимирским он выступал за праведный суд, причём духовный суд должен быть не отделим от светского. И Чуринов заключает: «Праведный суд – это прежде всего суд, в котором заключено отточенное векам единство духовной и светской властей».

Другой ученик Сергия Радонежского Кирилл Белозерский придавал большое «значение единству социальных норм: правовых, нравственных, религиозных и других – и, следовательно, единства социальных институтов, контролирующих исполнение этих норм». В его взглядах на первое место выходила идеи различения властей, единства и гармонии всех ветвей власти; он различает власть формальную, основанную на законе, и неформальную. «В его представлении государство на Руси не является ни машиной, ни механизмом. Для него государство – это часть человеческого космоса».

Он указывал, что суды должны действовать по закону, но законы также должны быть всесторонне обоснованы. Власть будет праведной тогда, когда будут соблюдаться все социальные нормы, а социальные институты предстанут единым целостным организмом, защищающим эти нормы. Он считал, что единство властей обязано подниматься с менее совершенного уровня на более совершенный. Это существенное отличие соборного (христианского) общества от гражданского.

Кирилл Белозерский обратил внимание не только на то, как раскрылся социальный авангард во время Куликовской битвы, но и как ему удалось сплотить народ и провести его через все трудности. По его мнению, это стало возможным, потому что эффективно была разделена власть между звеньями авангарда и в то же время они были естественным образом объединёнными между собой в единое целое.

Нельзя не упомянуть о его работе «О широте и долготе земли», где он изложил свои мысли, о том, что земля шарообразная, окутана воздухом и небесами, не на чём не висит и двигается «в небесах праздных». Раньше Коперника и Джордано Бруно Кирилл Белозерский высказал новые космологические взгляды, но о первых мы знаем из школьной программы, о втором ничего не ведаем.

В XVIII веке к разработке стратегии соборной власти подключились светские философы, но глубоко верующие: в начале века Феофан Прокопович, в конце века А.Н. Радищев. Ныне они практически забыты. И если раньше в школьной программе в курсе литературы изучалась книга Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», то о философских воззрениях и его, и Прокоповича не упоминалось.

Феофан Прокопович в «Духовном регламенте» предлагает практически положение о духовном управлении в стране, основанном на идеях соборной власти, особо указывая, что «духовная власть должна быть не менее существенной, чем светская власть». Он впервые указал, что институты духовной власти не только религиозные учреждения и её подвижниками являются не только монахи и священнослужители, но и представители науки, литературы, искусства.

Прокопович полагал, что единоличная власть должна сочетаться с коллегиальной властью. Это исключит проявления, в которых «верх берёт не прихоть, эгоизм и амбиции руководителя, а культура, наука, профессиональная подготовка, «дум высокое стремленья, на благо Отечества, самоотверженность». Это как раз те качества, которых так не хватает у нынешних власть предержащих, «патриотов собственного кармана», не имеющих ни профессиональной подготовки, ни профессионального опыта. Он считал, что духовность у служителей культа «выше, чем духовность светских правителей, поскольку последние руководствуются лишь нормами права».

Затем Феофан предполагает, что при коллегиальном руководстве эти институты власти будут требовать, чтобы политическая власть не выходила за рамки политической добродетели. Он утверждал, что «правление Соборное всегдашнее (т.е. постоянное, систематическое)… совершеннейшее есть и лучшее…», тогда идеалом человеческого мира видится совершенство, гармония, красота. Это и есть русская модель мира, восходящая к идеям древнегреческих и византийских философов. Она выступает как определённая форма добродетели, которую Аристотель называл политической добродетелью.

Прокопович полагал, что духовная власть должна быть выше светской, но институты духовной власти не должны вмешиваться в дела институтов светской власти, как и те в институты духовной власти. Свои действия они должны согласовывать и единым фронтом действовать на благо народа, на благо Отечества.

Возможно, Феофан был первым русским философом, который детально исследовал явление власти и показал отличие соборного правления в России от западного варианта властвования. Он также ввёл такие термины для соборности, как «Соборное правление», «Соборное Правительство», «Соборное духовное правительство», «власть духовная», «власть Самодержавия», «Коллегиум правительское» – «правительское Собрание», «Высочайшая власть», «приговор Соборный», «единоличный указ» и др.

А.Н. Радищев, вслед за Феофаном Прокоповичем, считает, что власть должна быть выражением политической добродетели в понимании Аристотеля. Свои взгляды на власть он изложил в работе «Опыт о законодательстве». Уже в введении он показывает свое неприятие западной модели мира, рассматривающий его как машину. В отличие от Руссо, он считал, что «махиной», то есть большой по территории и численности населения страной можно управлять. Впервые он сформулировал принцип, чем сложнее устройство, тем оно менее надёжно в работе. Ныне он нашёл подтверждение в теории информации и кибернетике.

Несмотря на то, что Радищев обучался на Западе, он придерживался традиционного отечественного принципа совершенного и лучшего и полагал, что власть «в качестве политической добродетели должна быть направлена на достижение блаженства (блага) граждан». Он указывает на необходимость при соборной власти гармонии морали и права и полагал, что «взаимное завершение друг в друге духовной власти и власти светской (…) является «важнейшем стандартом соборной власти и стандартом политической рациональности. (…) Покушение на духовную власть является одновременно и покушением на право, что равносильно гибели страны, её разорению».

Подтверждение этого тезиса люди моего поколения видели своими глазами в годы недоброй памяти перестройки, о чём А.А. Зиновьев сказал монументальной фразой: «Метили в коммунизм, а попали в Россию». Боролись с КПСС, а разрушили СССР и создали условия для разграбления России и других бывших союзных республик Западом.

Радищев также считал, что в коллективистском обществе нормы права не могут быть выше норм морали. Единственной целью он считал истину и блаженство ближнего, а посему писал: «Мы никогда не забудем, что единая добродетель заслуживает наше почтение и что простота бывает всегда верною спутницей истины». «В коллективистском обществе политическая добродетель становится «стандартом естественности общественной жизни», что позволяет раскрывать единство истины и оформление совершенства, где истина образ действительности.

«Для Радищева политическая добродетель предстаёт двояко – и как характеристика единства истины и блага, и как характеристика единства истины и оформления совершенства, единства слова и дела, что отвечает принципам диалектики, диалектической логики», – считает Чуринов.

В первом разделе работы Радищев формирует понятие «соборной народа власти» и понятие «народ». Он пишет: «Собрание граждан именуется народом; соборная народа власть есть власть первоначальная, а потому власть высшая, единая, состав общества основати и разрушать могущая». Но в то же время Чуринов указывает, что Радищеву «чужд демократизм, которого не может быть в коллективистском обществе».

И, действительно, за 35 лет демократии по западному образцу в России под её личиной спокойно уживаются кланово-феодальные и буржуазно-демократические отношения с жёсткой авторитарностью. Властные законодательные и представительные органы власти формируются не соревнованием лучших добродетелью к народу, а соревнованием «кошельков». Представителей народа в этих органах нет.

Радищев же полагал, что народ вверяет власть единому или многим, подразумевая при этом социальные институты, в которых народ может предстать в своём соборном лице и судить за «худое народной власти употребление». Употребитель народной власти даёт законы, предписание коих есть «безбедное употребление прав естественных». Радищев полагает, что в коллективистском обществе естественными правами являются права добродетели, деятельного совершенства.

Радищев так раскрывает суть и цель закона: «Предметы закона суть: нравы, вера, вольность, имение и сохранность граждан. Цель закона состоит в том, чтобы нравы были непорочны, вера чиста и действительна, чтобы природная вольность была нерушима, елико то может дозволить общее благо, чтобы имения были разделены справедливо и граждане не могли б опасаться злобы и неправосудия; словом, чтобы каждый столько был благополучен, сколько дозволит существо и совершенство целого государства».

Как видите, Радищев благосостояние гражданина ставит в зависимости от благосостояния государства. Не в этих ли взглядах Радищева берёт своё начало сталинская формулировка основного закона социализма: «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества».

Что ж, права старуха Изергиль: в старине многие отгадки найдутся, и нечего опыт Запада переносить в нашу жизнь. Он подошёл к своему историческому тупику и выхода из него не видит. Так стоит ли нам лезть в этот тупик? Может быть, детально изучить теорию соборной власти в трудах древнерусских философов и опыт советской власти, которая изначально задумывалась как аналог соборной власти, и идти своим путём?

Иван Стефанович БОРТНИКОВ, публицист, г. Ленинград, сентябрь 2025 г.