«Голос — это подарок судьбы и в то же время огромная ответственность». 95 лет назад родился Юрий Мазурок
Говорят, что подлинный талант — это всегда страсть, одержимость, особое вдохновение. Трудно с этим не согласиться, тем более когда задумываешься над существом творческого портрета этого уникального исполнителя, давно ставшего легендой отечественного оперного искусства и оставившего о себе добрую память, запечатлевшую его в качестве одного из корифеев Большого театра СССР, на сцене которого он блистал долгие годы, а также маститого вокалиста, представлявшего Советский Союз на международных конкурсах, певшего на сценах миланского театра Ла Скала, лондонского королевского театра Ковент-Гарден, нью-йоркской Метрополитен-оперы, Венской оперы и выступавшего в спектаклях с такими выдающимися оперными исполнителями первой величины, как Д. Сазерленд, Н. Гедда, Л. Паваротти, П. Доминго, Х. Каррерас.
Удивительная тяга к пению, участие в самодеятельности заставили в 1955 году двадцатичетырёхлетнего инженера-нефтяника, окончившего Львовский политехнический институт, бывшего к тому времени аспирантом этого вуза, успешно идущего по выбранному пути, вдруг сделать кардинальный разворот в своей жизни и поступить на вокальный факультет Московской консерватории. Казалось бы, зачем? Но ничто, как известно, не бывает случайным. У каждого, даже самого неправдоподобного случая, имеется своя подоплёка.
Имелась она и у Юрия Мазурока, 95-летие со дня рождения которого приходится на 18 июля. Он пел в самодеятельных оперных спектаклях, что, разумеется, помогло ему приобрести ощущение сцены и чувство контакта со зрительным залом. Его во Львове слышал тогда крупный мастер украинской советской оперной сцены, солист Львовского театра оперы и балета имени И. Франко, будущий народный артист СССР Павел Кармалюк, посоветовавший Юрию заняться вокалом профессионально. Да и, в конце концов, у него был голос — прекрасный лирический баритон, требовавший серьёзной работы над ним. Поначалу, впрочем, точно определить тип голоса было трудно: некоторыми он воспринимался как тенор.
Пройдёт время, имя Юрия Мазурока, ведущего солиста Государственного академического Большого театра СССР и камерного певца, станет известным в стране. Он удостоится высокого звания народного артиста СССР, предварительно став заслуженным и народным артистом РСФСР, дважды будет награждён орденом Трудового Красного Знамени. Причём профессиональный рост певца можно назвать стремительным. Придя в 1963 году в стажёрскую группу Большого театра Союза ССР, он уже через пять лет станет заслуженным артистом республики, а в 1976 году его заслуги в мире искусства будут отмечены самым высоким в стране артистическим званием.
Кстати, уже в 1964 году о молодом солисте Большого театра писали в ведущих музыкальных изданиях страны. «Всего восемь месяцев работает в театре Юрий Мазурок, но успел уже спеть Онегина, Елецкого, Андрея Болконского и Веденецкого гостя, — отмечалось в заметке, опубликованной в февральском номере журнала «Советская музыка». — Правда, его Жермон несколько моложав. Артисту, видимо, следует ещё поработать над сценическим обликом своего героя. Зато голос… высокий лирический баритон, звучит красиво. А очень “вокальная” партия Жермона бесспорно принесёт пользу молодому певцу».
«Молодой солист Большого театра, лауреат II Всесоюзного конкурса вокалистов имени Глинки в Москве и международных конкурсов в Бухаресте и Праге Юрий Музурок выступил в Малом зале Московской консерватории с программой, посвящённой в основном вокальной лирике русских композиторов-классиков и советских авторов, — сообщалось в одном из майских номеров журнала «Музыкальная жизнь». — Мазурок принадлежит к числу артистов, сравнительно недавно появившихся на сцене Большого театра, но уже успевших привлечь внимание любителей музыки. Новая встреча с одарённым оперным артистом помогла публике ближе познакомиться с ним и как камерным певцом.
У Мазурока — сочный, лирико-драматический баритон, отличающийся насыщенным, «металлическим» звуком. Это, конечно, настоящий, экспрессивный оперный голос. Он звучит ослепительно мощно, наполненно (выделяется своей «полнокровностью» средний регистр), особенно ярко и эффектно в массивном форте… Голосу певца подчас не хватает гибкости, нежности, теплоты, но несомненно, что потенциальные возможности артиста далеко не исчерпаны; к тому же талант его находится ещё в стадии формирования. Мазурок поёт легко, непринуждённо; звук “льётся” плавно, свободно, без напряжения».
Согласитесь, после таких благосклонных оценок Мазуроку ничего другого не оставалось, как совершенствовать своё вокальное мастерство и работать над расширением театрального и камерного репертуаров.
За официальным артистическим признанием, пришедшим к Мазуроку достаточно скоро, буквально в течение каких-то пяти-семи лет, скрывались годы становления, наполненные каждодневным изнурительным трудом и жаждой познания, совершенствования, приобретения подлинного мастерства, собственного певческого своеобразия. В основе же всего этого был голос, прекрасный баритон, которым Мазурок мог по праву гордиться.
Сам же он насчёт своего голоса высказал такую мысль: «От состояния голосового аппарата зависит, как певец сможет говорить со слушателями, выражать свои чувства, мысли. Я уверен, как бы ни развивалось оперное вокальное искусство, человеческий голос всегда останется наиценнейшим материалом для музыкантов — композиторов, дирижёров, певцов. Этот инструмент ничем не заменишь. И всегда люди будут наслаждаться, радоваться красоте человеческого пения. Но артист, певец не может упиваться только красотой собственного голоса. Голос — это подарок судьбы и в то же время огромная ответственность».
Безусловно, голосом Мазурок был наделён прекрасным, и это отметили специалисты при первом же его прослушивании в стенах Московской консерватории. Тут же заметим, что во Львовскую консерваторию, имевшую в то время серьёзный педагогический коллектив, Юрий пойти постеснялся. «Свой город, пойди, завтра же все узнают, а если не примут — неудобно будет», — думалось стеснительному инженеру.
Потому, находясь проездом в столице, он и направится в Московскую консерваторию. Надо сказать, Мазуроку повезло, что его прослушал тогда профессор Сергей Мигай, в прошлом прославленный баритон, выступавший со звёздами русской оперной сцены — Ф. Шаляпиным, Л. Собиновым, А. Неждановой и бывший некоторое время солистом Большого театра Союза ССР. Именно он и взял молодого инженера и аспиранта в свой консерваторский класс, начав с ним профессионально заниматься.
Опытный педагог, Сергей Иванович разглядел в Мазуроке незаурядный талант и большую целеустремлённость, напористость, работоспособность. Он же, заметив в своём воспитаннике какие-то индивидуальные черты, бывшие и в его собственной певческой карьере, предсказал ему большую творческую жизнь. Предвидение профессора оказалось верным: Мазурок действительно стал крупнейшим мастером оперной сцены и ведущим солистом Большого театра СССР.
Однако довести до диплома своего одарённого ученика Сергею Ивановичу было не суждено: помешала смерть. Но и в дальнейшем Мазуроку встречались сильные наставники. До окончания консерватории он находился в классе профессора А.Л. Доливо, а в аспирантуре занимался с профессором О.С. Свешниковой.
Когда первые трудности, связанные с овладением профессией, были позади, в багаже молодого вокалиста уже имелся опыт участия в международных вокальных конкурсах, где Мазурок занимал призовые места: в 1960 году, ещё учась в консерватории, он завоевал второе место в конкурсе «Пражская весна»; в 1961 году, будучи аспирантом, получил третье место на конкурсе имени Дж. Энеску в Бухаресте; а в 1962 году, на Всесоюзном конкурсе имени М.И. Глинки, разделил второе место с В. Атлантовым и М. Решетиным.
С самых первых своих профессиональных вокальных проб, когда и ему самому, и тем, кто находился рядом, кто выступал в качестве наставников, стало очевидно, что он способен создавать на оперной сцене непростые образы из мировой классики, Мазурок фактически не отказывался от тех ролей, которые за ним в театре закреплялись. Вслед за Фигаро из «Севильского цирюльника» Дж. Россини, Фердинанда из «Дуэньи» (или «Обучения в монастыре») С. Прокофьева, Марселя из «Богемы» Дж. Пуччини, которых он представлял ещё во время учёбы в консерватории, в первый же год работы в Большом театре Мазурок прекрасно продемонстрировал Онегина из «Евгения Онегина» П. Чайковского, Веденецкого гостя из «Садко» Н. Римского-Корсакова, Андрея Болконского из оперы «Война и мир» С. Прокофьева, Щелкалова из «Бориса Годунова» М. Мусоргского, Альберта из «Вертера» Ж. Массне.
Позднее им великолепно, выразительно, мастерски исполнялись партии Елецкого из «Пиковой дамы» П. Чайковского, Илюши из оперы «Октябрь» В. Мурадели, Деметрия из «Сна в летнюю ночь» Б. Бриттена, Фигаро из «Севильского цирюльника» Дж. Россини, Жермона из «Травиаты» и Маркиза де Позы из «Дона Карлоса», Графа ди Луны из «Трубадура» Дж. Верди, Царёва из «Семена Котко» С. Прокофьева, Эскамильо из «Кармен» Ж. Бизе, Скарпиа из «Тоски» Дж. Пуччини, Роберта из «Иоланты» и Мазепы из одноимённой оперы П. Чайковского, Гульельмо из оперы В.А. Моцарта «Так поступают все», Ренато из «Бала-маскарада» и Риголетто из одноимённой оперы Дж. Верди, Сильвио из оперы «Паяцы» Р. Леонкавалло.
Завершал же певец свой сценический путь, уже в 1990-е годы, партиями лорда Энрико из «Лючии ди Ламмермур» Г. Доницетти и эфиопского царя Амонасро из «Аиды» Дж. Верди.
Каждую роль Мазурок раскрывал по-своему ярко, в меру эмоционально, с присущим ему профессионализмом и основательностью, при которой нельзя допускать даже малейших погрешностей как в сугубо вокальном отношении, так и в фактическом представлении героя, дабы он на сцене предстал таким, каким его в своё время задумывали авторы. Рассматривая сегодня партии певца более подробно, можно уверенно констатировать, что все они в его карьере оказались в общем-то удачными.
О некоторых ранних ролях певца в своё время высказывалась и несравненная Ирина Архипова:
«Особенно хорош Мазурок в “Садко”. Партия Веденецкого гостя многим кажется не столь уж значительной. Это заблуждение. Значительна она и по музыке, и по смысловой нагрузке, трудна вокально. Трудности тесситуры, требующей развитого верхнего регистра (нужно, в частности, свободно взять знаменитое соль-диез), многократно усиливаются ритмическими сложностями. Пройти через все эти певческие сциллы и харибды может только мастер. И Мазурок поёт Веденецкого гостя блестяще. В самом пении трепещет и переливается изящество Венеции, ощущается родовитость её «полномочного представителя», который так увлекательно умеет рассказать о соблазнах и поэтичности своего края…
И наконец — герой нашего времени. Впрочем, в опере Вано Мурадели “Октябрь” (увы, ныне в России и на всём постсоветском пространстве практически забытой, причём даже в сообществе профессиональных музыковедов. — Р.С.) молодой матрос Илюша — не главный образ. Тем примечательней, что певец отнёсся к этой работе со всей ответственностью и серьёзностью, которые отличали его при подготовке и исполнении ведущих партий классических спектаклей. Если бы меня попросили одним словом охарактеризовать образ Илюши в исполнении Мазурока, то словом этим была бы искренность. Он действительно предельно прост, естествен и непосредствен. Сын народа, парень, который вместе с тысячами и миллионами ему подобных делал революцию, жил в ней, жил ею, — он сразу же внушает зрителю горячую симпатию и доверие. А когда зал испытывает полное доверие к тому, кто действует на сцене, — это значит, что исполнитель правильно решает свои художественные задачи».
Любопытно и то, что известный театральный режиссёр И. Туманов и выдающийся дирижёр Е. Светланов ставили оперу «Октябрь» из расчёта на огромную сцену Кремлёвского Дворца съездов. И постановка этого спектакля для Дворца съездов считается эталонной. Голоса певцов в ней звучали через микрофоны, что для такого большого зала естественно и необходимо, но для оперных вокалистов не совсем привычно. Мазурок, что подтвердила выше и такая недосягаемая величина в отечественном оперном искусстве, как Архипова, в опере «Октябрь» играл прекрасно и пел вдохновенно. После участия в этом непростом спектакле, премьера которого с большим успехом состоялась 22 апреля 1964 года в Кремлёвском Дворце съездов, о Мазуроке в музыкально-театральной среде всё более уверенно заговорили как о профессионале, которому подвластен весь баритоновый репертуар.
1964 год запомнился певцу также и тем, что он в составе труппы Большого театра СССР впервые отправился на гастроли за рубеж. И не куда-нибудь, а в Италию, где рождались самые выдающиеся мировые оперные постановки и где оперное искусство считается национальным достоянием. Там, на сцене легендарного миланского театра Ла Скала, Мазурок исполнил партию Андрея Щелкалова в опере «Борис Годунов», а также партии Андрея Болконского и Елецкого, в последующем считавшиеся одними из лучших в его репертуаре.
Небольшую роль Щелкалова, заключающуюся всего-то в монологе-ариозо, Юрий Антонович тем не менее спел превосходно. И его красивый выразительный голос, естественно, не мог остаться незамеченным. Итальянские рецензенты тогда не поскупились на похвальные отзывы. По достоинству они оценили и выступление Мазурока в спектакле «Война и мир» в роли Андрея Болконского, отведя певцу наряду с исполнительницей партии Наташи Ростовой Т. Милашкиной ведущее место.
Рецензии же на спектакли Большого театра тогда опубликовали не одни лишь итальянские газеты. Гастролями главного советского театра, что и неудивительно, живо интересовались музыковеды всей Европы. Вот, к примеру, выдержка из лондонской «Таймс»: «Ю. Мазурок создаёт образ молодого князя Андрея. Он обладает сильным, красивым голосом, который мы могли оценить в прологе “Бориса Годунова”, где он исполняет Щелкалова. Ю. Мазурок — сравнительно молодой член труппы, и, безусловно, театр нашёл в нём ценного исполнителя».
Да, бесспорно, Большой театр Союза ССР в лице Мазурока в то время действительно обрёл замечательного певца, баритону которого было многое подвластно, что в очередной раз подтвердилось и по возвращении певца из Италии, поскольку ему сразу же предстояло взяться за разучивание сложной и ответственной роли. На этот раз таковой стала партия Деметрия в своеобразной, трудной, требующей от артистов глубокого проникновения в образ и тонкого сценического перевоплощения опере британского композитора Бенджамина Бриттена «Сон в летнюю ночь», режиссёром-постановщиком которой выступил выдающийся оперный режиссёр Борис Покровский.
Следует отметить, что опера «Сон в летнюю ночь» оказалась не совсем понятной и привычной нашим вокалистам. И Мазуроку, хорошо владевшему техникой сложных переходов-переливов голоса, всё же реализовать образ Деметрия было непросто.
«И то, что именно в таком оригинальном произведении и в таком персонаже, как Деметрий, раскрывался темперамент певца, сумевшего подчеркнуть комедийность ситуаций, в которые попадает этот упрямый ревнивец, говорило в пользу исполнителя, — отмечала Ирина Архипова. — Он нигде не позволял себе никаких излишеств, ни малейшего нажима, хотя, наверное, это можно было бы оправдать. Всё было сделано свежо, чисто, не грубыми мазками, а тонкими штрихами, которые не подчёркивали, а оттеняли фантастичность происходящего.
Здесь снова проявилось и пошло на пользу образу свободное, округлое, яркое и, я бы сказала, жизнеутверждающее звучание голоса».
Среди лучших работ Мазурока особо выделяется роль севильского брадобрея Фигаро из вечно молодой оперы «Севильский цирюльник». Роль Фигаро певцу далась удивительно легко. Он сразу почувствовал психологию этого персонажа и нашёл соответствующие вокальные краски, а вместе с тем и пластический рисунок роли. Ключом к образу неутомимого на выдумки цирюльника служила блестяще исполнявшаяся Юрием Антоновичем выходная каватина. В ней присутствовали жизнерадостность и энергия, ум, ловкость, корыстолюбие (певец специально делал акцент на фразе «Мысль одна — добыть металла, властелина жизни всей, мозг всегда мой заставляла извергать вулкан идей!»), хитрость, великодушие, деловитость.
Фигаро в исполнении Мазурока — повеса и одновременно «добрый малый». У него имелась бездна талантов, но ни одному из них певец не отдавал предпочтения, ибо все они им раскрывались в весёлом и стремительном спектакле во взаимосвязи и при общем едином настрое, заключавшемся в максимальной демонстрации полного портрета этого яркого и навсегда запоминающегося героя.
Разумеется, у певца на протяжении всего артистического пути оставалось тёплое отношение к роли Евгения Онегина, бывшей для него первой и раскрывавшейся им не единожды в новом звучании. Так, в 1968 году, после очередной постановки оперы в Большом театре, Мазурок по-настоящему глубоко и проникновенно вновь представил своего любимого героя. В той постановке Юрий Антонович исполнял эту роль параллельно с замечательным певцом Е. Кибкало, герой которого, по мнению ряда специалистов, выглядел более эмоциональным. Интерпретация же Мазурока подчёркивала пушкинское противопоставление духовного мира Ленского (а по Чайковскому — и Татьяны!) и Онегина: «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень…».
Внешняя сдержанность при этом лишь сильнее оттеняла истинную силу его «музыкальных эмоций». Потому-то так и заметны искренность в «нравоучительной» арии из первого акта, вспыльчивость и раздражённость на балу у Лариных, трагическое потрясение в картине дуэли и, наконец, глубокое отчаяние в финале. В целом же в реализации этого исконно русского образа Мазурок проявит способность прочертить линию его сквозного развития: от спокойного и даже светлого эмоционального состояния в первых картинах до безысходности в заключительной сцене.
К слову, ту же внешнюю сдержанность при глубоком внутреннем наполнении образа Мазурок проявлял и при создании образов Андрея Болконского, Елецкого и Жермона. Но для каждой из этих ролей у певца находился свой индивидуальный психологический рисунок. В связи с этим также отметим, что данные партии Юрий Антонович прекрасно представлял за рубежом. «Юрий Мазурок кажется безупречным Елецким, — сообщала газета «Франс суар» во время нахождения в декабре 1969 — январе 1970 года в Париже труппы Большого театра СССР. — Его внешность, манера держаться на сцене так хороши, что трудно понять, почему Лиза любит не его, а Германна».
«Мазурок — это бархатный голос с верховым легато, — отмечало известное издание «Фигаро», — безупречный стиль, благородная, страстная и сдержанная внешность! Таким был Онегин в прошлом спектакле, и таким является Елецкий в этом спектакле. Чайковский приносит ему счастье».
А вот в Скарпиа артист видел не только тирана и деспота, облечённого властью, но и человека очень умного, наделённого огромной силой воли. Потому и прикрывал певец его беспринципность и коварство маской безукоризненной воспитанности. Натуру страстную он подчинял страстности рассудка. Добиваясь же расположения Тоски, Скарпиа Мазурока настолько был уверен в своей победе, что его отношение к красавице-актрисе поначалу и вовсе казалось небрежным и снисходительным. А страстное желание овладеть Тоской в нём проснётся лишь тогда, когда он почувствует неожиданное сопротивление. И певец удивительно тонко поведёт своего героя к роковому исходу. В результате, всё больше увлекаясь, Скарпиа утратит бдительность, и в тот момент, когда он был совершенно уверен, что жертва сдалась под натиском его неукротимой воли, его и поразит кинжал Тоски.
Став во второй половине 1960-х годов ведущим баритоном Большого театра, Мазурок в 1967 году получил первую премию престижнейшего в мире музыки Монреальского международного конкурса исполнителей. На тот памятный для Юрия Антоновича конкурс в Монреаль съехалось практически четыре десятка исполнителей, представлявших 16 стран. От Советского Союза в конкурсе помимо Мазурока участвовали В. Атлантов и Г. Ковалёва.
Выступления Мазурока в Монреале сопровождались огромным успехом. Победу же на конкурсе ему помогли одержать не один лишь красивый, ровный во всех регистрах голос, но и тонкое чувство стиля в исполнении очень трудной и разнообразной программы, тщательная отделка каждой детали, выразительная интонация. Да и программа певца была достаточно обширной: две кантаты Баха, цикл Малера «Песни странствующего подмастерья», цикл М. Чулаки на слова Уитмэна «Изобилие», арии и романсы Чайковского, Римского-Корсакова, Рахманинова, Прокофьева, Кос-Анатольского, Верди, Гуно, Шумана, Шуберта, Моцарта, Гайдна, Онеггера, Хенце. При демонстрации этой программы авторитетному жюри (от Советского Союза в его состав был включён известный оперный певец народный артист СССР К.Н. Лаптев) и слушателям Мазурок проявил безупречное мастерство исполнения как оперного, так и камерного репертуара.
Вообще же концертная деятельность в творческой жизни певца занимала особое место. Он много выступал в Москве, Ленинграде, союзных республиках, гастролировал за рубежом: в Румынии, Венгрии, Великобритании, Канаде, Польше, ФРГ, Финляндии, во Франции, в ГДР, Японии, Австрии, Италии, США. Камерно-вокальный репертуар его при этом был довольно обширным. Он ярко и вдохновенно исполнял произведения Чайковского, Римского-Корсакова, Рахманинова, Шуберта, Шумана, Грига, Малера, Равеля, а также советских композиторов Ю. Шапорина, Т. Хренникова, Д. Кабалевского, А. Животова, М. Чулаки. Впрочем, это лишь те авторы, произведения которых Юрию Антоновичу были наиболее близки, хотя явного предпочтения кому-либо из них он не высказывал. По большому же счёту певец более расположен был к произведениям лирического плана.
Что бы ни исполнял Мазурок на протяжении своей практически полувековой службы оперной и камерной сцене, всё его прекрасным голосом передавалось легко, непринуждённо, выразительно. На начальном этапе творческого пути поговаривали даже о чрезмерной сдержанности и холодности певца при исполнении им классического репертуара. Но на самом деле певец был очень восприимчивым и эмоциональным творцом. Может быть, отмечая его некоторую сдержанность, скорее впору сказать о его высочайшей внутренней культуре, скромности, определённой строгости, отрицании зазнайства и хвастовства. А вот в темпераменте ему никак не откажешь, и, например, сцена смерти Андрея Болконского или серенада и ария Дон-Жуана тому убедительное подтверждение.
Уроженец западноукраинских земель, которые при его рождении находились в составе Польши, Мазурок стал одним из ярчайших представителей русской классической оперной школы, в советское время получившей мощнейший импульс в своём развитии. Юрию Антоновичу крупно повезло, что он в своё время пришёл в Московскую консерваторию, открывшую ему путь на прославленную сцену Большого театра, где во всех проявлениях и красках раскрылся его могучий талант. Талант, позволявший ему на сцене чувствовать себя легко и свободно, но при этом строго придерживаться канонов оперного искусства и быть предельно разборчивым в выборе выразительных средств, продиктованных музыкальной образностью.
Более того, у Мазурока имелись прекрасные внешние данные, он умел чётко, грамотно и эффектно жестикулировать, пластика его отличалась немногословностью и какой-то особой грациозностью. Но весь его облик, на сцене ещё более преображавшийся и расцветавший, позволял артисту решать определённые художественные задачи и убедительно вживаться в любые роли. Конечно, его амплуа — это лирический герой. Герой, способный публику покорить и обязательно заставить переживать. Собственно, без чувственного восприятия ролей, пускай и самых музыкальных, «голосистых», был уверен певец, оперное искусство потеряло бы свою ценность и значимость.
Мазурок на сцене был эффектен, пластичен, презентабелен. Он мог быть в движении или совершенно спокойным, но при этом неизменно излучавшим особую энергетику, позволявшую слушателя радовать и волновать. В мастерстве же своём он был стабилен и последователен, что отмечали его коллеги-вокалисты по Большому театру, где с ним вместе творили такие блестящие профессионалы, как И. Архипова, А. Огнивцев, А. Эйзен, Е. Образцова, З. Анджапаридзе, А. Ведерников, Е. Нестеренко, В. Атлантов, Т. Милашкина, Т. Синявская, Е. Райков, З. Соткилава, А. Ворошило; режиссёры, в том числе и сам Покровский, а также дирижёры, а ему посчастливилось петь под руководством таких выдающихся отечественных и зарубежных мастеров, как Е. Светланов, Г. Рождественский, В. Федосеев, А. Жюрайтис, М. Эрмлер, Ю. Симонов, Ф. Дзеффирелли.
Юрий Мазурок всегда демонстрировал высокий профессионализм, случайностей и конфузов в его практике практически не бывало. И заглавную партию, и эпизод, каждую программу или отдельный номер, обращался ли он при этом к музыкальной классике или к творчеству современных авторов, — Юрий Антонович непременно выводил на высокий профессиональный уровень. Уровень, подтверждавший, что певец всегда «в голосе», предельно собран и готов на сцене творить.
А творить в его понимании — значит дарить слушателю образцы высокого и вечного искусства. Вокального искусства! Советского оперного и камерного искусства, которому несказанно повезло, что в когорте его лучших творцов-исполнителей находился и такой уникальный самородок, как Юрий Мазурок, творчество которого уже давно живет самостоятельной жизнью. И, в чём нет никаких сомнений, будет жить!
Руслан СЕМЯШКИН
Источник: «Правда»
