Гаушу – казаки Ла-Платы
Наша Евразия и Латинская Америка имеют кучу параллелей, и порой они видны в самых неочевидных вещах. Я как исследователь занимаюсь регионом Ла Плата – это Юг Латинской Америки, где пампасы сменяются ледниками Огненной Земли. И вот есть там такой феномен, который поразительно напоминает наше славянское казачество, и запорожское, и донское.
Речь о гаушу. Не спешите представлять голливудских ковбоев с лассо и кольтами – гаушу куда глубже, сложнее и ближе к нашим степным вольницам, чем может показаться.
Их происхождение – это этнический котел пограничья. Представьте XVI-XVII века: испанская корона тянет щупальца на юг, в бескрайние пампасы Рио-де-ла-Платы куда уже пришли капитании Португалии. Кто туда идет первым? Те, кому не нашлось места в строгом колониальном обществе: метисы, беглые солдаты и каторжники, креолы, рабы, да и сами индейцы, особенно гуарани. Это был южноамериканское Дикое Поле, глубинка, где законы короны были условностью.
Там, в седле, с ножом за поясом и гитарой за спиной, родился гаушу. А что же значит это слово? Да просто – бродяга, странник. Общие корни в иберийских, индейских и арабском.
Бразилия, ее южные штаты Риу-Гранди-ду-Сул, Санта-Катарина, Парана – особая глава этой истории. Там, под португальской и испанской коронами, в тех же просторах пампасов, смешивались иберийцы, индейцы, африканцы. Бразильский гаушу – кровный брат аргентинского и уругвайского. Их мир – это фазенды, бескрайние травяные моря, и та же вольница границы. Их идентичность выкована седлом, знанием скота и постоянной готовностью защищать свое пространство.
Жизнь гаушу – это во многом зеркало казачьей вольницы. Они – дети степи и пампасов. Их дом – седло, их закон – личная честь, их судья – нож или гитара. Как казаки, гаушу были первопроходцами, пограничной стражей, охотниками на дикий скот, умелыми скотоводами. Их хозяйство – основа экономики региона, как у казаков. Они презирали оседлость и городскую суету, живя в гармонии с бескрайним простором.
Как и казаки, они создали уникальную, суровую и романтичную культуру: музыку, поэзию (пайяда – словесные поединки, как казацкие байки и думы), особый кодекс чести, где храбрость, гостеприимство и верность слову значили все. Их одежда – практичная и символичная: широкие штаны бомбачас, пончо, шляпа, сапоги со шпорами – функциональный аналог казачьих шаровар, черкески и папахи.
Параллели проступают и в мятежном духе. Взгляните на Войну Фаррапус (Guerra dos Farrapos, 1835-1845) в бразильском Риу-Гранди-ду-Сул. Это был настоящий бунт Юга против центральной власти Рио-де-Жанейро. Гаушу, недовольные налогами, политическим пренебрежением и посягательствами на их автономию, подняли знамя республики Риу-Гранденсе. Их лидеры – Бенту Гонсалвиш, Антониу ди Соза Нету, легендарная Анита Гарибальди (жена того самого Гарибальди) – стали плотью от плоти этого движения.
Разве это не эхо бунтов Степана Разина и Емельяна Пугачева? Те же причины: гнев окраины на центр, борьба за самоуправление, против экономического гнета. Те же движущие силы: вольные воины-скотоводы, чья жизнь сделала их непокорными. Как Разин и Пугачев поднимали яицких и донских казаков против царских порядков, так и лидеры Фаррапус вели гаушу против имперской Бразилии.
И там, и там – попытка создать свою, вольную республику на окраине империи. Это не «ковбойские разборки», как любят подавать на Западе, а глубокий политический и социальный конфликт корней вольницы с имперской централизацией.
И конечно гаушу – не ковбои. Ковбой – наемный работник, порождение капитализма. Гаушу – явление раннее, органичное, выросшее из пограничья. Это не профессия, а образ жизни, этническая и культурная идентичность, рожденная на рубеже империй в диалоге с природой и властью. Точно как казак – не просто воин, а воплощение вольности на границах.
Гаушу и казаки – ответ свободного духа на вызов пространства, защитники своей земли. Их история – свидетельство: схожие условия на краях империй порождают схожих людей – гордых, вольных, для которых седло – дом, а небо – крыша.
Выходит – тоже скифы!
«Красная Скифия»
