«Есть ослепительный шанс на бессмертье». И.С. Бортников – к 95-летию Л.П. Дербенёва

В заголовке слова замечательного русского советского поэта-песенника Леонида Петровича Дербенёва из его одного последних стихотворений «Жизнь чередой одинаковых лет…», 95 лет со дня рождения которого исполняется 12 апреля сего года. Будучи тяжело больным, он написал стихи жизнеутверждающие, полные света и уверенности в том, что жизнь прожита не зря. Вдумайся, читатель, в эти строки:

«Жизнь чередой одинаковых лет

То торопилась порой, то тянулась.

Но разорвал эту цепь яркий свет

И, пробуждаясь, душа встрепенулась:

Нет, я не стану землёй и травой!

Верьте вы этому – или не верьте:

Там, за последней чертой роковой

Есть ослепительный шанс на бессмертье…

Тень, разрывая, день новый встаёт,

И для меня нет другого ответа:

Ради меня время пущено в ход

И существует Вселенная эта.

Пусть возражает унылый педант,

И всевозможными фактами вертит,

Я никому ни за что не отдам

Мой ослепительный шанс на бессмертье».

Своим поэтическим творчеством Дербенёв действительно обеспечил себе «ослепительный шанс на бессмертье». Им написано около двух тысяч стихотворений. В 1970-е наряду с многочисленными соавторами-композиторами у Дербенёва был и соавтор-поэт — Игорь Шаферан.

Не только талант обеспечил поэту шанс на бессмертье, но в нём есть большой вклад композиторов, писавших на его стихи песни, и певцов, исполнявших их. Хотя Иосиф Кобзон, говоря в адрес Леонида Петровича такие слова: «Мы не всегда бываем благодарными, хотя должны в ноги кланяться вам, поэтам, пишущим хорошие стихи для наших песен. Благодаря им нас народ за умных держит. Потому что поём, произносим слова, придуманные вами…», – признавал первенство поэта в успехе песни. К сожалению, это часто забывается, поскольку на концертах часто объявляют лишь одного автора песни – композитора.

Около шести сотен стихотворений Дербенёва положены на музыку советскими композиторами Арно Бабаджаняном, Яном Френкелем, Андреем Эшпаем, Александром Зацепиным, Вячеславом Добрыниным, Юрием Антоновым, Аркадием Островским, Максимом Дунаевским, Давидом Тухмановым, Юрием Чернавским, Павлом Слободским, Игорем Николаевым, Евгением Крылатовым, Александром Флярковским, Игорем Матвиенко и многими другими. Удачные результаты принесла работа с молодыми композиторами Игорем Матетой, Александром Лукьяновым, Виталием Окороковым.

И вряд ли удастся назвать хотя бы одного мало-мальски известного исполнителя на советской эстраде, в репертуаре которого не было бы хотя бы одной песни на стихи Дербенева: М. Бернес, М. Магомаев, Г. Отс, Е. Кибкало, В. Трошин, Е. Серкебаев, Л. Лещенко, Л. Серебренников, А. Герман, В. Толкунова, М. Кристалинская, С. Ротару, А. Ведищева, Н. Бродская, Л. Мондрус, Н. Пантелеева, Т. Миансарова, Т. Анциферова, И. Понаровская, А. Вески, А. Пугачева, М. Суворова, А. Иошпе и С. Рахимов, М. Решетин, Л. Барашков, Э. Горовец, В. Леонтьев, Э. Хиль, В. Ободзинский, Р. Ибрагимов, Я. Йоала, К. Готт, Л. Сметанников.

Песни на стихи Дербенева пели великолепные актеры театра и кино: Е. Камбурова, А. Миронов, Ю. Никулин, Г. Вицин, В. Золотухин, Н. Караченцов, М. Боярский, О. Анофриев, О. Даль, П. Смеян, В. Невинный… В 70-х – 80-х — популярные ВИА «Самоцветы», «Поющие сердца», «Лейся, песня», «Дружба», «Песняры», «Голубые гитары», «Земляне», «Ариэль», «Синяя птица», «Аракс»…

Сто двадцать песен на его стихи прозвучали в кинофильмах, наиболее яркие и известные «Есть только миг» из фильма «Земля Санникова», «Песенка о медведях» из кинокомедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». С этого фильм Леонид Дербенёв и Александр Зацепин стали многолетними соавторами Леонида Гайдая.

Песни на стихи Леонида Дербенева невероятно популярны и сегодня любимы. «В них была игра, легкость, свет и воздух – все то, чего так не хватало в повседневной жизни людей в советскую эпоху. Доходило до того, что песни его распевала вся страна, а кто их написал, знали не многие. Среди друзей поэта даже появилась шутка: «Песня Леонида Дербенева, слова народные».

В 1960-е годы поэт три раза подряд становился лауреатом Всесоюзных фестивалей «Песня года»: в 1963, 1964 и 1965 годах. Через несколько лет после ухода Дербенева из жизни его признают самым выдающимся поэтом-песенником второй половины XX века, и на Площади звезд откроют его звезду.

Описать все песни на стихи юбиляра в не большой статье не представляется возможным, поэтому остановлюсь на тех, что на сердце и в душе оставили след, а также упомяну те, которые не приемлю.

В конце 50-х – начале 60-х Дербенёв занимался переводом песен из зарубежья. По-русски на радио и танцплощадках звучали песни «Луна» композитора Доменико Модуньо, «Падает снег» Сальваторе Адамо и многие другие. Тогда же он написал текст на музыку японского поп-дуэта «The Peanuts» «Каникулы любви». С улыбкой вспоминаю, как мгновенно в субботу вечером заполнялся холл Дорогомиловского студенческого общежития, когда раздавалась музыка и начинали звучать слова «У моря, у синего моря».

Поэту в этой песне удалось выразить те чувства и мечты студентов, уставших грызть гранит науки, о возможности бесконечности чистой и светлой любви, всегда рядом чувствовать присутствие любимого человека, и жить бурной и счастливой жизнью: «Ты со мною, ты рядом со мною, // И любовь бесконечна, как море, // И солнце светит, и для нас с тобой // Целый день поёт прибой!»

Есть и второй мотив успеха песни у студентов-геологов. Большинство из них уже прошли Крымскую геологическую практику, и песня напоминала им те редкие дни, когда из северных предгорий Крыма удавалось побывать на его Южном побережье и вкусить «солнечного рая на Земле». А кому-то может быть и ощутить «поцелуй солёных губ». Ах, уж эти воспоминания. Но от них никуда не деться.

В начале 70-х на экраны страны вышел фильм «Земля Санникова» с замечательной песней «Есть только миг». В нашем геологическом коллективе и фильм, и песня были встречены с восторгом, ведь он был поставлен по сюжету одноимённой книги известного геолога, академика В.А. Обручева. Прочитав его книгу «В дебрях Центральной Азии» которого в школьные годы, ваш покорный слуга заболел геологией, «маревом дальних дорог» и романтикой дальних странствий.

Но вернёмся к словам песни «Есть только миг». Она сразу завоевала наши сердца, для многих стала символом жизни. Она отвечала нашим стремлениям оставить хоть маленький, но заметный след в этом бушующем мире, несущемся в пространстве и времени неизвестно куда. Простые слова песни имели глубокий философский смысл, они навевали размышления и предупреждали, что будущее призрачно, и оно приближается стремительно. Мы на Земле не вечны, да и жизнь наша не бесконечна, ведь не случайно Илья Эренбург говорил о людях: «Гости Земли, мы пришли на один только вечер». Поэтому надо дорожить каждым мигом «между прошлым и будущем» и это миг поэт называл жизнью, ведь жизнь состоит из мигов, из мгновений.

Она, действительно, без преувеличений входит в число великих песен, когда-либо написанных на русском языке. Советскому человеку, особенно молодому, чужд был покой, и многие разделяли мнение поэта, что «вечный покой – для седых пирамид». В школе всех учили: «И вечный бой! Покой нам только снится» (А. Блок). Но уж так думает молодёжь, что ещё А.С. Пушкин заметил: «Мы почитаем всех нулями, а единицами себя», — и поэтому каждый себя считает звездой. Замечу, что именно честолюбие создаёт положительные ценности.

Смущает только, что «звезда сорвалась и падает», так это лишь «миг, ослепительный миг». Он случился в «мире, вдаль летящем сквозь столетия» и значит прошёл не бесследно. Просто необходимо всегда помнить: «У каждого мгновенья свой резон, // свои колокола, своя отметина, // Мгновенья раздают — кому позор, // кому бесславье, а кому бессмертие. (…) А в общем, // надо просто помнить долг от первого мгновенья до последнего» (Р. Рождественский).

В те же годы очень популярной была у нас пеня на слова Дербенёва «Костёр на снегу». Это вполне объяснимо: на геологической съёмке полевой сезон заканчивался всегда по снегу, а на детальных поисках геолог в поле круглый год, снег же лежит в алданской тайге девять месяцев. Поэтому нам было знакомо:

В краю, где пурга свистит,

Где ветер и снег,

Вдруг может на полпути

Устать человек.

Начнет отставать, начнёт ругать пургу,

Но друг разведёт костёр на снегу.

Кто ночь раздвигал плечом

У скал Ангары,

Тот знает – они почём –

Такие костры.

Утихнет пурга, и жизнь пойдёт в тайгу,

И друга спасёт костёр на снегу.

Пусть мы были не у скал Ангары, а на Алданском нагорье либо в Учуро-Майском междуречье, но там ветер и снег похлеще ангарских мест. И нам, уставшим и продрогшим после маршрутов и описания горных выработок на морозе, был очень дорог даже маленький костёр, он ведь часто служил ещё и маяком в пути: темнело очень рано.

Волновала нас и озорная, «в дальние дали маня», песня «Кеды», поскольку нам очень всем «по всей земле пройти хотелось, увидеть лично то, что вдалеке…», но нас, как правило, ждала таёжная гряда, сначала одна, за ней другая, и так до конца сезона.

Не могу умолчать ещё об одной песне на слова юбиляра, которая дорога мне. Как-никак, тридцать два года проработал в Якутии и знаю, какой любовью и у якутов, и у русских пользовалась песня «Якутяночка моя». Её считают даже неофициальным гимном республики Саха (Якутии). Поэт написал свои стихи на музыку песни Аркадия Алексеева на слова Семёна Данилова «Саха үҥкүүтэ» («Якутский танец»).

И хотя в обоих стихотворениях говорится об изумительном танце якутской красавицы, но они отличаются, как небо и земля. У Данилова действие происходит летом, и девушка-якутка пляшет (в переводе В. Полятинского), «словно бабочка порхая» (…) «Ленской плавною волною, // Белоствольною берёзой, // И «сарданою» весною, // Лебедь белая над тундрой» (…) «Как прекрасное сказанье» (…) «Светлой лирики алмазом, // Танцем вечности касанье, // Над землёй якутской сказом».

Дербенёв же никогда в Якутии не был и написал стихи со слов Маргариты Суворовой, потому-то его якутяночка пляшет, когда «Подо льдом от стужи прячась, дремлет северное море». По опыту знаю: в это время там не потанцуешь. Летом же на якутском национальном празднике пробуждения природы – Ысыах, действительно:

…у девушки-якутки щёки алые как зори…

Вот идёт она по кругу в ритме чётком и упругом

и волнует, и тревожит, словно песня соловья!

……………………………………………………

В тишине седой и чуткой кружит девушка-якутка,

Вместе с нею в танце этом кружит древняя земля.

В этот день на аласах с восхода солнца и до его захода всё поёт и пляшет, а танцующая девушка-якутка выступает символом пробуждения не только природы, но и народа саха. Вообще-то «север видно завороженный» потому-то так и тянет «в эти белые края», потому-то певица и обещает «вновь и вновь приехать, чтоб увидеть, как танцует якутяночка…»

Ну а чтобы совсем распрощаться с воспоминаниями, обратимся к песне «Снится мне деревня», как-никак мои детские годы до восемнадцати лет прошли в селе. Поэт тоже в годы Великой Отечественной войны проживал в семье деда в деревне Улово Суздальского района Владимирской области, затем вернулся в Москву. И совершенно верно он пишет:

Но всё так же ночью снится мне деревня,

Отпустить меня не хочет родина моя.

Там горячим хлебом пахнет в доме нашем

И бежит куда-то под горой река,

И дорогу гуси переходят важно,

И в овраге шмель мохнатый

Пьёт росу с цветка.

…………………………………………..

Там стеной зелёной бор стоит в июле,

А зимой равнина вся белым-бела.

Городские песни целый день пою я,

А душа ждёт не дождётся, чтобы ночь пришла.

Такова уж планида всех, покинувших родные места, они незабываемые. Мне тоже часто снятся степные овраги и курганы, речка, необъятные поля, тихий Дон меловые горы на его правобережье, сосновый бор и полевые цветы. А разве можно забыть вкус горбушки свежеиспечённого хлеба вприкуску со стаканом парного молока. А друзей детских забав, а суровых, немногословных сельских тружеников, дающих нам первые уроки труда хлебороба или скотовода. Всё то, что любил в детстве незабываемо. «А что любим – навеки любимо, // Без того б мы прожить не смогли» (А. Фатьянов).

Да песни на слова Дербенёва прочно вошли в жизнь многих советских людей, они звучали повсюду. Но вот отношения с чиновниками от литературы отношение не всегда были ровными. Опала обрушилась на песню «Лучший город Земли». Дербенёв, коренной москвич, любил свою малую родину и потому писал о ней:

Ты никогда не бывал в нашем городе светлом,
Над вечерней рекой не мечтал до зари,
С друзьями ты не бродил по широким проспектам,
Значит, ты не видал лучший город Земли!

Песня плывёт,
Сердце поёт…
Эти слова
О тебе, Москва!

Ты к нам в Москву приезжай и пройдись по Арбату,
Окунись на Тверском в шум зелёных аллей.
Хотя бы раз посмотри, как танцуют девчата
На ладонях больших голубых площадей!

Эти слова на музыку положил Арно Бабаджанян, и она зазвучала по радио и вошла в сердца не только москвичей, но и всех прогрессивных людей. В начале 60-х она без конца гремела на танцплощадках, крутилась в радиоэфире и довольно быстро стала настоящей одой о столице.

Песня обрела такую популярность в стране, что на неё обратил внимание Н.С. Хрущёв. К тому времени он возомнил, что разбирается не только в кукурузе и сале, но и в культуре. Узнав, что песня исполняется в ритме твиста, он заявил, что петь под такую музыку о Москве нельзя. Песня сразу исчезла из всех радиоэфиров, и, хотя мешками приходили заявки с просьбами ее поставить, но это было нельзя сделать. К счастью, вскоре Хрущёва сняли, и песня вновь вернулась в эфир.

Хотя песни на стихи Леонида Дербенёва распевала вся огромная страна, но его так и не приняли ни в советский, ни в российский Союз писателей. А не принимали потому, что он, будучи поэтом-песенником, не выпускал сборников стихов, и потому, что к его стихам зачастую лепили ярлыки пошлости, безыдейности, ложной романтики, легкомыслия. Однако, на счастье, его приняли в Союз кинематографистов.

Несмотря на сложности бытия, поэт искренне любил Россию и, когда ему предложили переехать жить в США, он отказался, сославшись на то, что жить и творить он сможет только на родине и на родном языке.

В недоброй памяти ельцинские лихие 90-е, поэт вместе с композитором Игорем Матетой написал песню «Необъятная моя Россия» о том, что «Не было на свете ближе и милей, // Не было прекрасней Родины моей». Но пришли иные времена и в первом припеве хотя и говорится о стране в прошедшем времени, в следующем припеве поэт утверждает: «Живет страна, необъятная моя Россия!» (…) «Живет страна, и пускай мне говорят, что нет». В конце песни снова утверждает: «Живи, страна, и не слушай тех, кто скажет нет!», потому что:

Нам того, что было, зачеркнуть нельзя,

Что б ни говорили новые князья.

Будет жить на свете вечная страна,

Что ни делай, никуда не денется она.

Поэт этими словами выражает удовлетворение, что ельциноидам, этим лакеям англосаксов, не удалось растерзать на кусочки Россию в угоду своим заморским хозяевам. А Россию он считал своим домом, о чём написал стихотворение «Дом мой – Россия». Его дом, и песня, и праздник неразрывно связаны с прошлым: «Там, где синеглазый жил дед мой и прадед»; с настоящим: «Там, где повстречал я ту, что всех прекрасней» и будущим: «Там, где синеглазый жить будет мой правнук». Вот она, вечная связь поколений на Руси и для каждого её патриота:

Дом мой – Россия с полем и лесом,

С прошлым, что нас крестило огнем и железом.

С новой судьбою, ясным рассветом.

Я все обнимаю это, я все воспеваю это,

Я все называю это – дом, мой дом.

В стихотворении «Русская душа» поэт снимает её загадочность – она «Величава, словно Волга. // И порой решает долго, // Но, решив однажды, не спеша – // Ни молчать, ни лгать не станет, // Не разлюбит, не обманет…» И хотя над Русью текут века, меняются леса, поля, реки, горы, «Но великою и гордой, // Необъятною и доброй // Остаётся русская душа», потому что:

Любить умеет она,

Дружить умеет она.

Обид не помня,

Придёт на помощь она.

За Русь, за землю и кров

На смерть пойдёт и в огонь.

И заканчивает свою мысль о русской душе словами: «На белом свете другой// Не знаю души такой» и в этом он прав. Вот за эти нравственные качества души западный филистер и не любит русского человека. Тяжело ему тягаться с русским, а так хочется ему хоть мечом, хоть словом онемечить русского человека, на худой конец, сделать его западномыслящим.

В последнюю четверть прошлого столетия в Союзе обострились противоречия общественного развития, смута великая охватила умы творческой интеллигенции, и поэт пытался понять, «куда несёт нас рок событий». Ответов не находил. Да их не то, чтобы никто не знал, просто не искали путей снятия их.

Сначала Дербенёв увлёкся и истово занимался йогой, за пятнадцать лет до своей кончины он переосмыслил свою жизнь, вынес книги по йоге из дома и стал верующим человеком. Стал настойчиво думать о причинности бытия и о предназначении человека, что нашло отражение в стихотворении «Вопрос»:

Нам бы жить без забот,

Провожая года

Только сердце щемит

По ночам иногда

Только хочется знать:

Ты зачем приходил

В ослепительный мир,

Неразгаданный мир...

Поэт начал писать стихи на религиозные темы, они не были положены на музыку. Возможно, в вере своих отцов он искал спасения Отчизне от западоидов, ведь писал же он в стихотворении «Молитва»:

Снова битву, яростную битву

Начинают бесы на Руси.

Господи! Услышь мою молитву.

Господи! Помилуй и спаси!

В стихотворении «Монастырь на холме» он идеализирует монастырскую жизнь, ему кажется, что там другая жизнь: «Богу молятся там непрестанно» и потому «Всё вокруг там прекрасно и странно (…) И над каждой судьбою и домом // Происходит свершенье чудес». Молитвами они заграждают путь зиме, и «Там, как в детстве, ему солнышко светит». Ну что ж, «блажен, кто верует, тепло ему на свете» (А.С. Грибоедов).

В то же время, прожив всю жизнь в Советской стране, он вдруг начинает сокрушаться о разгроме белогвардейцев, обзывая сохранивших историческую Россию, его Родину, большевиков «шулерами». В стихотворении «Шулера», песню на слова которого пела Джемма Халид, он сочувственно описывает трагедию белого движения, забывая, что в Гражданской войне они сражались за интересы Запада. И поэтому их «карта бита, карта бита, карта бита», и белогвардейцам пришлось «на постылой чужбине безрадостный век доживать».

Эти два выражения красной нитью проходят через всё стихотворение. Ну, а чего они хотели, если пошли против своего народа?

Но горечь за разрушенную ельциноидами страну не отпускает поэта. Он тяжело переживал развал страны, но ещё больнее было ему видеть на улицах столицы – лучшего города Земли, в её подземных переходах нищих, просящих денег на питание, пытающихся заработать на жизнь игрой на музыкальных инструментах либо показом юмористических сцен. Такая картина в 90-х годах была обычной по всей России.

Он пишет стихотворение «В подземном переходе», кстати, песню на его слова тоже пела Джемма Халид. Его лирический герой с глубокой болью и тревогой обращается к родной стране, стоя с гитарой в подземном переходе на Тверской в самом центре Москвы: «Русь моя! в эту осень мы стали похожи, Русь моя – потерявшая небо страна. (…) Русь моя! ты опять посмеёшься над нами, Русь моя – не забывшая небо страна. (…) Русь моя! – может быть, ты уже заплатила, Русь моя – возлюбившая небо страна».

Дербенёв не верит в протестные силы народа и все свои надежды на спасение России возлагает на то, что где-то «праведники молятся в лесах». (…) «И повторяют: "Господи, прости! И можем быть, успеют нас спасти». Он высказывает робкую надежду, что страна всё-таки выживет:

Может быть, подождать – нам осталось немного,
Рухнет идол, и с глаз упадёт пелена,
Русь моя! в несказанную вечность дорога,
Русь моя – уходящая в небо страна.
Русь моя! в несказанную вечность дорога,
Русь моя! – уходящая в небо страна!

Завершить статью хочу стихотворением «Пьяный кучер», в котором прозвучала как гром гражданская смелость поэта-патриота. Поскольку оно малоизвестно, приведу его полностью:

Темных туч хоровод над дорогой осенней,
Наша тройка летит, подминая бурьян,
Ну зачем, ну зачем в эту бричку мы сели,
Мы же видели ясно, что кучер был пьян.

То ли вороны над нами, то ли тучи,
На душе темно, а ночь еще темней,
А над кручей, а над кручей, а над кручей
Пьяный кучер гонит взмыленных коней.

И кого обвинять нам, и усталым, и грешным,
Что с обрыва вот-вот полетим под уклон,
Что мордатый мужик, от вина охмелевший,
Нашу жизнь, не спросив нас, поставил на кон.

…

Мы к прогулкам таким не имели привычки,
До сих пор не спеша мы ходили пешком.
Ну зачем, ну зачем в эту бричку мы сели,
Словно кто-то ударил нас пыльным мешком.

…

Что ж простимся, господа, на всякий случай,
Знать, до одури напился дуралей.
Пьяный кучер, пьяный кучер, пьяный кучер
Гонит, гонит, гонит взмыленных коней.

Музыку к ней написал Игорь Матета, а спел её Иосиф Кобзон в сопровождении Академического ансамбля МВД России (дирижер – генерал-майор Виктор Елисеев) в концертном зале «Россия» в самом начале президентской компании 1996-го, когда шансы Ельцина на избрание стремительно катились к нулю.

В песне фамилия Ельцин ни разу не упоминается, но всем было ясно, о ком она. И если смотреть видео исполнения этой песни, то ясно видно, что некоторые певцы с трудом скрывают торжествующие улыбки. Естественно, после этого Кобзон попал в опалу, а песня только через два года ещё раз прозвучала на юбилейном вечере Игоря Матеты.

К сожалению, эта песня не только о Ельцине. Она о тех наших согражданах, знавших о его пьяных загулах и безобразных выходках, но с радостью голосовавших за избрание его президентом великой страны. Разве не о них поэт пишет: «Ну зачем, ну зачем в эту бричку мы сели, // Мы же видели ясно, что кучер был пьян»?

Песнями на свои стихи и гражданской смелостью Леонид Петрович Дербенёв, умерший в 64 года 22 июня 1995 года, заслужил «ослепительный шанс на бессмертие», и вечно будет волновать души и сердца русских людей.

Иван Стефанович БОРТНИКОВ, публицист, г. Ленинград, апрель 2026 г.