День в истории. 150 лет назад родился русский спортсмен и авиатор Сергей Уточкин

С. Уточкин был спортсменом-универсалом: яхтсмен и пловец, фехтовальщик, боксер, футболист, вело- и мотогонщик. Казалось, энергия распирала его, неистово манила в небо – оно представлялось главным.

Из купеческого сословия происходил – отец был успешен. Но рано остался без родителей, сам вынужденный осваивать дебри жизни.

Ярко блеснет его очерк «Моя исповедь»: он расскажет, как занимался 15 видами спорта, добиваясь успехов благодаря мускулам, воли и трудолюбию, которое пронизывало его личность метафизическим стальным стержнем.

Строил яхту – победит на ней в гонках.

Мчит по льду.

Одним из первых в России освоит роликовые коньки, занимается джиу-джитсу, прыгает с парашютом…

Вселенная спорта не приближает небо: нужна авиация.

Куприн писал про него красиво; старое фото покажет Уточкина на аэроплане: неужели шаткая эта, этажерная конструкция может взлететь?

Сначала был, впрочем, воздушный шар, несколько неудачных попыток, удача полета. Самолетная летопись развернется потом.

Его полеты собирают толпы, как невероятные представления. На выступление в Нежине его увидит мальчишка С. Королёв и, потрясенный, поймет свое призвание. Гимназист П. Сухой наблюдает из толпы чудеса, демонстрируемые Уточкиным: гимназист, который станет знаменитым авиаконструктором.

Искры передаются. Огнь человеческий, жаждущий неба, взлетает ввысь.

Мелькают города: Уточкин, взлетающий на шаткой конструкции, кажущейся столь ненадежной, потрясает.

Многие писали о нем; Гиляровский оставил свое слово.

Были травмы. Их было много, а лекарства, помогающие утишить боль, содержат наркотические составляющие.

Он дорожил вниманием публики, видевшей в нем отчасти чудака. Ездил на велосипеде, на мотоцикле, на автомобиле – один из первых.

Один из первых стал летать.

Душевная болезнь развивается у Уточкина: человека, несшего в сердце небо. Несшего страсть в простору, движению, действу, заражавшему им других…

Как летает душа и на что она способна – узнал давно…

Александр БАЛТИН

***

Из эссе С. Уточкина «Моя исповедь», опубликованного в «Синем журнале» в 1913 году:

Когда первые аэропланы не летали, я знал, наверное, что нет скорости; будь скорость — полечу, держась за юбку… А скорость дает сила.

Чем больше скорость, тем меньше внимания закону равновесия, ветру. Тем вернее и безопаснее полет… Дайте легкую силу… Мы полетим…

Та же самая рафинированная суммировка знаний позволила мне, никогда не летая, ни у кого не учившись этому искусству, сесть и полететь.

До сегодняшнего дня я, Уточкин, никогда не летал в качестве пассажира на аэроплане…

Единственный раз за всю свою карьеру авиатора я сломал аэроплан, но мои качества тут ни при чем… они отсутствовали. Я проиграл не по своей вине перелет Петербург – Москва. Помогая своему конкуренту, Васильеву, в Новгороде, где мы случайно в перелете встретились, я дал ему две свечи, прочистил мотор, завел винт и выпустил в дорогу дальше.

Когда был исправлен мой мотор, Васильев был уже в Москве.

Я полетел на второй приз. Тут только по упадку энергии и отвращению к гонке я понял, что не могу лететь за вторым призом. Слишком уж привык первенствовать…

Через полтора часа лета, чтобы как-нибудь избавиться от ощущения при работе в деле, заведомо погибшем для меня, если даже оно и будет сделано, повторяю, только вследствие этого угнетавшего меня сознания, чтобы убежать как-нибудь от него, я заснул в аппарате. Неуправляемый аэроплан со мною, спокойно спящим внутри… Предлагаю каждому представить себя в этом положении.

Могло случиться все… но мой аппарат, регулированный на двухградусное снижение с увеличенным опусканием на два градуса, дошедший – уклоном, вероятно, до 125-верстной скорости, — коснулся земли и рассыпался вдребезги. Мотор вырвало, и части его нашли разбросанными в пятидесяти саженях от аэроплана.

Спящего меня выкинуло… Силой инерции, пробив собою маленькие кусты, я слетел с насыпи в реку…

Течение крутило меня и несло; косившие невдалеке лужайку два мужика увидели меня переворачивающимся в быстрой речке, вытащили. Привезли в бессознательном состоянии в больницу. Когда вернулось сознание, первым моим движением было желание посмотреть на землю… Мне из состояния сна, вследствие силы удара перешедшему совершенно нечувствительно в бесчувственное положение, естественно захотелось теперь продолжить момент перед мигом, когда я погрузился в сон рискованный.

Вот природа смерти… Увидев потолок, лампу, я понял происшедшее и по привычке принялся подсчитывать полученные повреждения…

За четырнадцать лет велосипедной карьеры на скорости 60 верст в час я падал, положим, по три раза в год на круг; падения в количестве сорока раз научили меня подводить итог им сейчас же после реализации моментов падения.

Итоги этого единственного падения были необычайны по сложности, силе и количеству получившихся единиц, и три месяца понадобилось на обращение их в нули…

Я совершил полтораста полетов в семидесяти городах России, не отменив ни одного. Во время погрома, бывшего в Одессе в день дарования свобод, рискуя собственной жизнью, бил морды хулиганам, убивавшим дубьем одного старика-еврея, и от полученной ударом ножа раны в бок чуть не умер, болел 7 недель, не вставая с постели…

Источник: «Советская Россия»