«Будитель общественного сознания». 200 лет назад родился М.Е. Салтыков-Щедрин
«Будитель общественного сознания»: так называл себя Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин – русский писатель, журналист, государственный деятель. 27 января 2026 г. исполняется 200 лет со дня его рождения. Он будил общественное сознание от патриархальной спячки, ему было горестно видеть все «свинцовые мерзости» жизни, но, несмотря на это, всё-таки он любил Россию и русский народ, в чём и признавался: «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России».
Салтыков-Щедрин известен в русской классической литературе как наиболее яркий и острый сатирик. Его творчество очень близко к творчеству Гоголя и по оригинальности, и по языку, да и по едкости не уступает ему. Он, обладая недюжинным дарованием, с ядовитым сарказмом, высмеивал пороки современного ему общества, государственного строя и людей различных сословий. От этих пороков человечество избавляется с трудом, поэтому труды его современны всегда, в особенности, в нынешней России, где идёт реставрация буржуазно-феодальных отношений.
Не случайно В.И. Ленин считал его одним из лучших просветителей XIX века, видел его центральной фигурой в прогрессивном движении 60-70 годов и неоднократно использовал произведения писателя в своих работах. Исследователи утверждают, что почти все щедринские герои в новом политическом обличье присутствуют в статьях Ленина. Ему нравились точные удары Салтыкова-Щедрина по либеральной буржуазии и её умеренным реформам; яркое изображение в острой сатирической форме классовых противоречий в деревне и ненавистных писателю самодержавия и бюрократии, мещанства.
В августе 1912 года Ленин писал в редакцию газеты «Правда»: «Хорошо бы от времени до времени вспоминать, цитировать и растолковывать в “Правде” Щедрина… Получилось бы освещение теперешних вопросов рабочей демократии с иной стороны, иным голосом».
Советское общество, государственный, партийный и хозяйственный аппарат не был свободен от многих пороков, зло высмеянных Салтыковым-Щедриным. К.М. Симонов вспоминал, что при обсуждении кандидатур на Сталинские премии 26 февраля 1952 года И.В. Сталин говорил: «… у нас есть плохие и скверные люди. (…) Раз есть зло, значит, надо его лечить. Нам нужны Гоголи. Нам нужны Щедрины».
А уже 5 октября того же года эта мысль вождя прозвучала, в Отчётном докладе ЦК ВКП(б) XIX партсъезду, как задача для коммунистов: «Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнём сатиры выжигали бы из жизни всё отрицательное, прогнившее, омертвевшее, всё то, что тормозит движение вперед» (Г.М. Маленков). А в 1988 году XIX конференция КПСС вынуждена была принять специальную резолюцию «О борьбе с бюрократизмом». Вот только кто б её исполнял…
К большому сожалению, после смерти Сталина и в партии, и в советских органах, и в других структурах общества установилось всепрощенство, борьба с отрицательными поступками велась профилактическими разговорами, подобно сценам из басни И.А. Крылова «Кот и Повар», где, несмотря на укоры Повара, «Васька слушает, да ест». Такая обстановка привела к тому, что бюрократизм и прочие пороки буржуазного общества в нашей среде энергично стали прорастать в хрущёвскую «слякоть» и разрослись пышным цветом в годы горбокатастройки. Но о нынешнем пореформенном времени и говорить нечего: картины почище описанных Салтыковым-Щедриным. Впрочем, и оппозиционные структуры болеют тем же. Неплохо бы им вспомнить вышеприведённые слова В.И. Ленина и использовать его совет в своей практической деятельности.
Родился Михаил Евграфович 15 (27) января 1826 года в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии (ныне Талдомский район Московской области) в семье довольно богатых местных помещиков. Несмотря на то, что маленький Салтыков считался любимцем властной матери, но первые детские воспоминания его весьма безрадостны, о чём он впоследствии вспоминал: «А знаете, с какого момента началась моя память? Помню, что меня секут, кто именно, не помню; но секут как следует, розгою. (…) Было мне тогда, должно быть, года два, не больше».
То есть он с детства познал унижение человеческого достоинства в семье, видел несправедливость в обращение с крепостными, но в уныние не впал, а наоборот, его душа закалилась и в будущем подвигла его на защиту угнетённых и оскорблённых.
Как и во всех помещичьих домах того времени, первые уроки образования Салтыков получил в домашних условиях, учителями его были крепостной живописец, священник, студент духовной академии, старшая сестра и её подруга. Занимался он прилежно, успешно осваивал грамоту и в августе 1836 года принят в третий класс Московского дворянского института. Учился он по-прежнему хорошо, и через два года, как отличнейшего ученика, его перевели в Царскосельский лицей.
К этому времени лицей уже растерял дух вольности, который царил в нём во времена Пушкина, а дышал казёнщиной. Тем не менее юноша почувствовал влечение к литературе и начал писать стихи. За это и чтение книг он попал в немилость к гувернёрам и учителю русского языка. В учении Салтыков особо не старался, за поведение из-за «писания стихов» «неодобрительного» содержания, прочие обычные школьные проступки получал плохие баллы и в 1844 году вышел из лицея с чином Х класса.
Он был зачислен в канцелярию военного министра, а в августе 1846 года стал помощником секретаря. Литература занимала его гораздо серьёзнее, чем служба, увлекался произведениями Жорж Санд и французскими социалистами. И уже в 1847 году в «Отечественных записках» вышла его первая повесть «Противоречия», подписанная псевдонимом «М. Непанов». Повесть под влиянием ранних романов Ж. Санд сдавленно и глухо признаёт права жизни и страсти. Позже он её никогда не переиздавал.
А в марте следующего года в тех же «Отечественных записках» вышла вторая его повесть «Запутанное дело», которая круто изменила его жизнь. Основной мыслью её было сочувствие бедным и униженным. Вроде бы она не содержала прямой непозволительной критики общественного строя, но чиновники, напуганные революционными событиями в Европе 1848 года, упрятали Салтыкова в Вятку, бывшую в то время ещё тем захолустьем. А.И. Герцен сравнивал её с болотом, где процветала провинциальная жизнь со скукой, кляузами, ябедами, сплетнями...
В течении восьми лет Салтыков работал на разных должностях в Вятском губернском правлении, постепенно продвигаясь вверх по служебной лестнице. Судя по его архивным материалам, он близко к сердцу принимал свои служебные обязанности, когда ему предоставлялась возможность быть полезным простому народу. Благодаря командировкам и служебным расследованиям он познал провинциальную жизнь в самом тёмном её бытии, что и показал в «Губернских очерках».
Позже, когда писатель познакомился с жизнью других губерний, он понял, что в его «Крутогорске» отразилась вся провинциальная Россия. Но вне служебной деятельности он страдал от умственного одиночества и называл своё бытие «вятским пленом». Тяжёлую скуку он скрашивал переводами европейский авторов, да ещё составлением «Краткой истории России», и как впоследствии вспоминал: «Писал и служил, служил и писал».
В Вятке к нему пришла большая и светлая любовь. В 1852 году он познакомился с двенадцатилетними близняшками Аней и Лизой, дочерями вице-губернатора Болтина, и влюбился одновременно в обеих. Сердце его всё же выбрало Лизу, с которой они в 1856 году создали семью. Но семейные отношения были отнюдь не безоблачными, Салтыков-Щедрин называл их адом, но очень был привязан к жене и не мог обойтись без неё и трёх дней.
Освобождению из ссылки и снятию с него полицейского надзора способствовала вдова Пушкина – Наталья Николаевна Ланская, через министра внутренних дел – родственника своего мужа. Возвратившись из ссылки Салтыков-Щедрин служил на разных должностях. С начала в Министерстве внутренних дел, по поручению которого проверял делопроизводство губернских комитетов ополчения в Тверской и Владимирской губерниях, где выявил множество злоупотреблений при снаряжении ополчения. Затем он служил вице-губернатором в Рязани, Твери, после некоторого перерыва от службы вновь служил управляющим казённой палатой в Перми, Туле и Рязани. В июне 1868 года Салтыков-Щедрин окончательно порвал со служебной деятельностью и вышел в отставку в чине действительного статского советника.
На всех этапах службы он был непримиримым борцом со всей прелестью властных порядков: крепостным правом, откупом, судебной волокитой и взяточничеством, казнокрадством, самоуправством, насилием и грубостью бюрократическим всевластием, ленью и формализмом, воровством и пьянством.
Салтыков-Щедрин никогда не прерывал литературной деятельности, активно сотрудничал с Некрасовым в «Современнике» и «Отечественных записках», после смерти Некрасова возглавлял последний. Салтыков-Щедрин оставил нам огромное творческое наследие, читая его произведения, невольно хочется сказать о нём словами В.И. Ленина о Л.Н. Толстом: «Какая глыба, а? Какой матерый человечище! Вот это, батенька, художник...» Действительно, так глубоко проникнуть в глубь нравственного облика властных структур и общественного бытия и так верно и резко высмеять все прорехи человечества мало кому удавалось.
Признаюсь, что боюсь давать анализ его главных произведений, тем более что к 200-летию писателя опубликованы интересные материалы в «Правде» Михаила Кострикова «Невосторженный, правдивый, а потому — опасный», на сайте РУСО Сергея Кремлёва (Брезкуна): «Салтыков-Щедрин – воин неробкой совести». Поэтому сосредоточусь на нескользких сказках Салтыкова-Щедрина, которые весьма хорошо рисуют и нашу сегодняшнюю жизнь.
Начну со сказки «Дикий помещик»: помните, тот, который удалил всех своих крестьян, и в округе исчезли все продовольственные товары и наступило запустение. При чтении этой сказки вспоминаю песню Игоря Матеты на слова Леонида Дербенёва «Пьяный кучер». Никто не сомневается, что герой её Ельцин. Сейчас уже мало кто помнит, как он обещал лечь на рельсы, если уровень жизни «дорогих россиян» ухудшится. И что же?
Вскоре миллионы «дорогих россиян» были выброшены за ворота предприятий, учреждений, организаций, работающие «счастливчики» месяцами не получали заработанных денег, а пенсионеры пенсий. В стране установился, как считал А.А. Зиновьев, режим управляемой колониальной демократии. Промышленность, научно-исследовательские и опытно-конструкторские учреждения, сельское хозяйство, армия и флот понесли огромнейшие потери. Страна утратила продовольственную безопасность, существенно снизилась обороноспособность её, научно-технологический суверенитет. Разве не похожи картины?
Среди многих причин временного поражения социализма в СССР и насильственного разрушения государства никогда не называют ту, что миллионы советских граждан уподобились премудрому пескарю из одноимённой сказки Салтыкова-Щедрина и сидели по своим «норам-квартирам», и не вышли защищать страну и самих себя. Жили по мещанскому принципу «Моя хата с краю, я ничего не знаю».
Да и сейчас вылазят из «норы», чтобы исполнить роль товара-рабочая сила и создать хозяину прибавочную стоимость, которую тот переведёт в офшоры. Ну а добрый барин бросит «кость со своего стола» – нищенскую зарплату, ведь работник должен что-то есть, пить, одеваться, где-то жить. И такие условия бытия современных наёмных работников устраивают, ибо ни выйти на акцию протеста, ни принять участия в выборах они не желают.
Но есть, если так можно сказать, обратная сторона медали, только теперь она связана с другой сказкой Салтыкова-Щедрина – «Карась-идеалист». Помните, жил в озере Карась, знавший волшебное слово для щуки, всё это кончилось тем, что при встрече разинувшая рот щука потянула ртом воздух и вместе с ним заглотила его, даже не желая этого. Вот и большая группа людей из «образованщины», да и вполне образованных лиц, свято уверовала, что при капитализме на них просыпется манна небесная и вокруг будут течь молочные реки в кисельных берегах. Вот заживём-то.
Не так много их было, но они формировали общественное мнение и добились своего. Только история – дама коварная, и она «все мечты такого рода, робкие наивные мечты сбросила на землю с высоты». Молох капитализма ненасытный, всё проглотит ради своей прибыли. Да кто-то из них, как говорится, попал в струю, разбогател и живёт в ус не дует. Большинство же пополнили лагерь униженных и оскорблённых, но продолжают по-прежнему свято верить, что, следуя путём буржуазных реформ они получат все блага.
Неплохо бы им напомнить слова их кумира Булата Окуджавы: «Пряников не хватает для всех». Вот уж воистину прав Салтыков-Щедрин: «Громадная сила — упорство тупоумия». Можно сказать: «Ну и чёрт с вами!», но они ведь ведут всё человечество к гибели.
И, как это ни прискорбно, все эти «премудрые пескари» и «караси-идеалисты» далёких 80-90-х прошлого столетия превратились в Конягу, правда, некоторые из последних превратились в Пустоплясов. Есть такая сказка у Салтыкова-Щедрина, называется «Коняга», очень поучительная и изображает как будто нашу сегодняшнюю действительность. Правда, есть существенное различие.
У Салтыкова-Щедрина Коняга – подневольное животное. Нынешние «коняги», подобно «карасям-идеалистам», верят сладкоречивым обещаниям «пустоплясов» и доверяют им властвовать над собой. Что ж, «пустоплясы» с благодарностью принимают власть, забыв о предвыборных обещания, как и их любимец Ельцин, и вопреки Конституции издают законы и постановления, ухудшающие жизнь «коняг», ежегодно повышают стоимость всевозможных жизненно важных услуг и делают ещё много чего нехорошего. Но «коняги» всё смиренно воспринимают – ведь Бог терпел и им велел.
Что ни говори, но даже перечисленные ныне сказки Салтыкова-Щедрина дают левой оппозиции превосходный агитационно-пропагандистский материал, надо только с умением приспособить его к современным конкретным историческим условиям. Быть может, таким образом можно будет разбудить общественное сознание и заставить народ ужаснуться своим положением, что согласно К. Марксу должно вдохнуть в него отвагу.
И неплохо бы нам всем следовать по жизни так, как М.Е. Салтыков-Щедрин в последнем, предсмертном письме советовал сыну: «…будь безусловно честен в жизни. Еще: паче всего люби родную литературу». Нам стремящимся внести русскомыслие в умы нашего народа, надо помнить, что «литература и искусство – самые сильные формы внушения» (Л.Н. Толстой».
Иван Стефанович БОРТНИКОВ, публицист, г. Ленинград, январь 2026 г.
