Александр Кривицкий: «Наша война — вооружённая любовь к Отечеству»
Ныне это имя большинству россиян практически неизвестно. Пришли другие времена, страна кардинально изменила вектор своего развития, да и само наше общество стало другим. Но если всё же более детально знакомиться с творчеством Александра Кривицкого, то параллели с днём сегодняшним будут просматриваться вполне отчётливо.
Как и в 50—80-е годы прошлого столетия, когда мир в приснопамятные времена «холодной войны» был на грани вселенской катастрофы, в наши дни на планете снова неспокойно. Вновь обостряются политические противоречия и конфликты, многие из которых имеют ту корневую систему, о которой убедительно и красноречиво, порою с сарказмом и не стесняясь называть вещи своими именами, рассказывал этот писатель и публицист, мастер остросюжетного политического памфлета, журналист, организатор литературного процесса, полемист-международник, заслуженный работник культуры РСФСР, лауреат Государственной премии РСФСР имени М. Горького, кавалер орденов Октябрьской Революции, Отечественной войны I и II степеней, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта».
28 августа 2025 года исполнилось 115 лет со дня рождения этого видного писателя, о котором нам не стоит забывать.
Уроженец Курска, сын сапожника, приехавший в Москву трудиться и овладевать знаниями, прошедший фабричную закалку, окончивший Коммунистический институт журналистики, член ВКП (б) с 1932 года, он являлся сыном своего времени — великой и во многом ещё недостаточно изученной советской эпохи. Вступал же он на большой жизненный путь в годы первых пятилеток с их непередаваемой романтикой ударного труда и выдающихся трудовых побед. И даже сама атмосфера, царившая тогда в обществе, а также знакомства и встречи с интересными людьми повлияют на то, что Александр устремится в журналистику, а затем вступит и на писательскую стезю. В результате Кривицкому посчастливится неплохо потрудиться на литературной ниве и оставить потомкам значительное печатное, наполненное подлинным патриотизмом и любовью к Родине наследие.
Следует сказать, что путь из журналистики в литературу считается почти хрестоматийным. И в нашей отечественной литературе, в том числе в советской, примеров перехода из корреспондентов в писатели множество. Потому-то история Кривицкого в этом отношении вовсе не уникальна. Но при этом важно отметить другое. Александр Юрьевич, став писателем, не порывал и с журналистикой, да и произведения его носили в основном публицистический характер.
Профессиональное становление, формирование журналистских и писательских интересов Кривицкого проходило в редакции «Красной звезды», которой он отдал десять лет жизни, пришедшихся в том числе и на годы Великой Отечественной войны. О работе Александра Юрьевича в этом авторитетном издании, до сих пор являющемся печатным рупором наших доблестных Вооружённых Сил (сегодняшняя «Красная звезда», отдадим ей должное, о своём воспитаннике и об одном из лучших авторов прошлых лет не забывает), в своей книге «Время не властно» поведает её автор, главный редактор газеты в годы военного лихолетья, талантливый журналист и писатель Давид Ортенберг:
«Кривицкий начал свою работу в редакции не корреспонденцией, не зарисовкой, не очерком, а сразу целой страницей. Он был редактором ежедневной газеты на авиазаводе, печатавшейся в нашей типографии, когда отдел пропаганды «Красной звезды» заказал ему полосу на тему о воинском долге. Он отлично справился с заданием, написал не шаблонно, с большой эрудицией. В его материале фигурировали и юношеские стихи Энгельса, и красноречивые примеры из времён Французской революции, и русская классика. К тому времени он уже хорошо знал военную историю, и это чувствовалось в том, что он написал.
Помню, как я решил сам проверить вместе с ним точность тех фактов, какими была оснащена его работа. Помимо всего, я хотел выяснить, каков фундамент его знаний. Молод он был в то время, а редакция уж прицелилась пригласить его на постоянную работу. И вот Кривицкий привёз из дому целую гору книг. Он стал переносить их из машины в мой кабинет и заполнил ими всю площадь стола… Да, ничего не скажешь, этот парень работал основательно, на совесть с первоисточниками, его знания не шли из вторых рук… Это было в 1938 году, так что войну Кривицкий встретил военно-образованным литератором».
Позже Кривицкий возглавлял в «Красной звезде» литературный отдел и писал корреспонденции, статьи, зарисовки, очерки. А в послевоенные годы его писательские интересы и возможности заметно расширятся. В результате поездок по стране и за рубеж, а также обращения к недавней истории и опыту борьбы с врагом в годы Великой Отечественной войны появятся книги очерков «Красное число в календаре», «Военная косточка», «В Брянском лесу», «Берлинские мотивы», «Традиции русского офицерства», «Не забуду вовек», «Начала и концы».
О литературном даровании и способностях Кривицкого в своё время немало писалось. Он умел мастерски подмечать незначительные детали и обладал прекрасной памятью. А благодаря блестящему владению русским языком он воспроизводил на бумаге и по прошествии многих лет цельную картину происходивших с ним некогда событий (как, например, событий весны 1945 года, когда он в качестве корреспондента «Красной звезды» окажется в пригороде Берлина — Карлсхорсте — на церемонии подписания безоговорочной капитуляции фашистской Германии).
Критиков и коллег-писателей интересовали его автобиографичные произведения, среди которых особо выделялась повесть-хроника «Тень друга, или Ночные чтения сорок первого года», за которую он вкупе с художественно-публицистическим сборником под названием «Ветер на перекрёстке, или Памфлеты и рассказы из цикла «Кое-что…» в 1982 году был удостоен Государственной премии РСФСР имени М. Горького.
«Тень друга, или Ночные чтения сорок первого года» — это автобиографический рассказ, повествующий о том, как два видных работника «Красной звезды» — Кривицкий и практически забытый в наше время Пётр Павленко коротали в здании «Правды» свою нелёгкую службу, так как именно там тогда находилась редакция главной военной газеты, или скорее — оперативная группа редакции, перешедшей в особый режим функционирования в условиях военного времени. Тепло отзывается Кривицкий о своём старшем друге Павленко, человеке ярком, известном своими неординарными способностями, талантом писателя и публициста, обширной эрудицией и практическими знаниями.
К началу Великой Отечественной войны Павленко обладал опытом участия в Советско-финляндской войне, за что был отмечен орденом Красной Звезды. Он был уже в числе ведущих советских писателей, являясь к тому же и членом правления Союза писателей СССР, куда его избрали по рекомендации самого А.М. Горького. Петра Андреевича знали в стране, популярен был его роман «На Востоке», имел он признание и как прекрасный публицист.
Фактически ещё до начала войны он активно сотрудничал с «Правдой», а с её началом являлся корреспондентом и печатного органа ЦК ВКП(б), и «Красной звезды» одновременно. Публикации Павленко военного времени имели огромное мобилизующее значение как для солдат и офицеров, так и для гражданского населения. Об этом, кстати, неустанно напоминал и Кривицкий, никогда не забывавший друга и товарища, ушедшего из жизни до обидного рано, на взлёте своих творческих сил и возможностей.
Вообще же, к чести Кривицкого, подчеркнём, что он умел дружить. В своих повестях-хрониках, рассказах, очерках он не раз писал о Петре Павленко, Николае Тихонове, Александре Фадееве, Андрее Платонове, Константине Симонове, Назыме Хикмете и других по-настоящему близких ему по духу и взглядам на жизнь людях.
«Мы очень хорошо знали друг друга, — вспоминал Кривицкий о Симонове. — Так хорошо, что, казалось, могли взаимно читать наши мысли. В нашей дружбе было много поистине прекрасного. Мы часто спорили, но ни разу не поссорились всерьёз. Однажды возникло недоразумение, вначале принятое нами в преувеличенном, ложном масштабе. Симонов сказал:
— Давай условимся ничего не загонять внутрь. Как бы ни было обидно на первых порах, объясняться немедленно.
— А знаешь, почему лошади не кончают самоубийством?
— Сейчас узнаю, — отозвался Симонов.
— Они не выясняют отношений.
— Но мы не лошади, — педантично заметил Симонов. Я поспешил согласиться».
Вот так, с юмором, откровенно, не выпячивая себя, но и не затмевая собою такую величину, коей был Константин Михайлович, писал о нём Кривицкий. Они на самом деле были большими друзьями. Но и Симонов о своём друге также напишет, правда не назвав Александра Юрьевича подлинным именем. Как настоящий художник, он возьмёт Кривицкого в прототипы одного из персонажей трилогии «Живые и мёртвые». И таким персонажем станет журналист Гурский, в котором любой, кто был знаком с Кривицким, его запросто узнавал. «Гурский — это же Саша Кривицкий! И по делам, и по манере разговаривать», — в своё время отмечали многие сослуживцы и знакомые писателей, увлечённо прочитавшие эту замечательную симоновскую эпопею, давно вошедшую в золотой фонд советской многонациональной литературы.
Интересно описывал Кривицкий своё знакомство и общение с известным турецким прогрессивным поэтом Назымом Хикметом. Редактируя международный отдел «Литературной газеты», Александр Юрьевич немало сделал для того, чтобы не ослаблять многолетнюю борьбу за освобождение Хикмета из турецкой тюрьмы, куда он на семнадцать лет был заточён за свои коммунистические убеждения и гражданскую позицию поэта, смело обличавшего существовавшие в Турции антинародные порядки. Хикмет под напором мировой общественности был освобождён и смог тайно бежать из Турции в СССР, став его гражданином.
В ходе многочисленных встреч, начавшихся в июне 1951 года, Кривицкий узнал от поэта удивительную историю. Оказывается, Хикмет в застенках тюрьмы в городе Бурса писал поэму о подвиге героев-панфиловцев, передавая её на разрозненных листках на свободу. Позже, после смерти Назыма, обращавшегося к Кривицкому словом «брат», в Турции строфы о двадцати восьми героях были обнаружены. На русский язык их переводили Муза Павлова и Борис Слуцкий. Но как там, в заморской Бурсе, поэт мог узнать в 1941 году о событиях у разъезда Дубосеково?
По всей видимости, ему помогло радио. Такой точки зрения придерживался азербайджанский советский литературовед Акпер Бабаев, долгие годы исследовавший творчество Хикмета и на сей счёт предположивший: «Очевидно, он узнал о них по радио, поскольку трудно себе представить, чтобы в тюрьму далёкого города Бурса мог быстро попасть газетный лист. Факты, приведённые в стихах, достоверны. Очень вероятно, что Назым Хикмет прослушал по радио очерк Александра Кривицкого, опубликованный в газете «Красная звезда».
Простое сопоставление стихов Назыма и очерка подтверждает это предположение. В конце 1941-го и в начале 1942 года этот очерк неоднократно передавался по советскому радио на русском и иностранных языках. Я сам в то время работал на бакинском радио и помню, как он несколько раз передавался на Турцию». Для настоящего проникновенного и правдивого слова, как видно из данного наглядного примера, границ не существует.
Если же речь зашла о том памятном очерке «Завещание двадцати восьми героев», повествовавшем о подвиге двадцати восьми героев-панфиловцев, впервые опубликованном в «Красной звезде», то и он, без сомнения, внес свою значительную лепту в общее всенародное дело по разгрому ненавистного врага.
В условиях современной России насчёт самого подвига и публикации о нём Кривицкого распространится немало домыслов, инсинуаций и лжи. Тем не менее не станем заострять на них внимание. Куда важнее сказать о том, что сам Кривицкий, гордившийся выпавшей на его долю честью первым в Советском Союзе рассказать в ноябре 1941 года об этом беспримерном случае, ставшем олицетворением величия советского воина-освободителя, идущего на гибель, но не отступающего и не сдающего позиций, — никогда факт своего авторства особо не выпячивал. Писал в последующем он о тех событиях сдержанно, хотя и приводил занимательные эпизоды, связанные с историей легендарного боя. Свою же фигуру, как и принято было в советской журналистике, уводил в сторону.
Но о самих героях писал восторженно. В подтверждение приведём слова из повести-хроники «Тень друга…»: «Вот наш дорогой политрук Василий Клочков. Промёрзший окоп в Подмосковье, у разъезда Дубосеково. Двадцать восемь гвардейцев-панфиловцев, совершивших подвиг, выбитый золотыми буквами на скрижалях мировой военной истории. Вижу лицо их вожака, побелевшее от стужи и предугадания надвигающегося грозного. Слышу слова, которыми он воодушевил товарищей, когда всё его существо было охвачено одним резким, как острый ветер того утра, неумолимым решением: «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва». Эти слова навсегда остались в народном сердце как девиз патриотизма».
О патриотизме, о сути военно-патриотического воспитания, о славном историческом и военном прошлом России Кривицкий знал не понаслышке. Этим темам знаток военной истории, о чём свидетельствуют его книги, придавал первостепенное значение. Не уставал он восхищаться и успехами Советских Вооружённых Сил. Не забывал и ветеранов, к коим и сам относился.
Показательным в связи с этим представляется рассказ Кривицкого «Машина времени». В нём писатель повествует о встрече ветеранов-панфиловцев, при этом однозначно констатируя и то, что «…война не только кровь и муки, а и тепло взаимной выручки, радость победы, торжество исполненного долга. Не только ошибки — настоящие и мнимые, а и воля, воинский талант, отвага, самоотверженность. Наша война — вооружённая любовь к Отечеству».
На страницах данного рассказа нам повстречаются прославленный комиссар полка Ахмеджан Мухамедьяров, первый комиссар панфиловской дивизии Сергей Александрович Егоров, оставшиеся в живых после боя двадцати восьми гвардейцев, Герои Советского Союза Илларион Романович Васильев и Григорий Мелентьевич Шемякин, Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский и маршал артиллерии Василий Казаков, вдова или «мать дивизии» Мария Ивановна Панфилова и «дочь дивизии» Валентина Ивановна Панфилова, вдова героя-панфиловца Душанкула Шапокова, Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Совета СССР, знатная киргизская колхозница Керимбюбю Шапокова. Трогательная это была встреча… Немало таких памятных встреч случилось и в жизни впечатлительного, восприимчивого с детских лет Кривицкого. О многих он успел рассказать и читателям.
В послевоенные годы Кривицкий работал заместителем главного редактора журнала «Новый мир», куда его буквально «перетащил» из «Красной звезды» Симонов, ставший редактором журнала. Затем была служба в «Литературной газете» и журнале «Знамя», где он немало лет был членом редколлегий. Но где бы ни трудился Александр Юрьевич, он никогда не расставался с литературным творчеством. Признанный мастер малых литературных форм, оставил он нам замечательные политические памфлеты, читаемые и в наши дни на одном дыхании.
При том что мировое устройство заметно изменилось, многое описываемое в них, например такие институции, как НАТО или госдеп США, осталось практически неизменным. То есть сегодня в эти памфлеты следует внимательно вчитываться, поскольку в них предостаточно поучительной и практически неизвестной нам информации. Да и написаны они красивым и доступным русским языком, искренне любимым и почитаемым Кривицким.
Значительными произведениями писателя станут повести «Отголоски минувшего» и «Ёлка для взрослого, или Повествование в различных жанрах», как бы продолжившие «Тень друга…». Повесть-хроника «Отголоски минувшего» при этом ценна тем, что в ней Кривицкий рассказывал о доблестном русском воинстве и многих реальных исторических героях. Так, нам повстречается первая русская женщина — глава двух академий, директор Петербургской академии наук и президент Российской академии Екатерина Воронцова-Дашкова, а также внук великого русского поэта Григорий Александрович Пушкин, царский полковник, добровольно пришедший после Октябрьской революции на службу трудовому народу, закончивший её в Красной Армии и похороненный в 1940 году в Лопасне Чеховского района Московской области на семейном кладбище Пушкиных.
«Мы уже привыкли читать в «Литературной газете», «Правде», «Известиях», толстых и тонких журналах обстоятельные статьи или острые памфлеты Александра Кривицкого, связанные с проблемами современной международной жизни в её различных аспектах, — в одной из статей скажет известный советский журналист и писатель Леонид Кудреватых. — И здесь Кривицкий, как и в годы войны, на переднем крае, теперь — идеологической борьбы. Очерк или памфлет, статья или размышления, — всё это по-прежнему оснащено даром художника».
Да, Кривицкий в первую очередь являлся художником. Очерки, новеллы, памфлеты — все эти жанры художественной литературы, свойственные перу Кривицкого, при их явной насыщенности публицистикой, оставались всё же художественными творениями. И воспринимались читателем они именно так, а не иначе. Более того, Кривицкий в своих произведениях стремился использовать и художественные приёмы, и обобщения, и портретные рамки, характерные для литературных портретов как формы представления образов, сугубо вымышленных и реальных, называвшихся в произведениях своими именами. При этом очерки писателя, будь они на военно-политические темы или о «странствиях», никак нельзя назвать описательными повествованиями малых форм. Описательность Кривицким, естественно, использовалась, но она не сковывала его в главном — в рассуждениях об увиденном и услышанном в ходе встреч с известными людьми, а также и при анализе событий, фактов, документов и других материалов, им использовавшихся в работе над книгами.
К сему добавим, что Кривицкий достаточно взыскательно подходил к своим темам, образам и стилю произведений. Он их тщательно шлифовал, наполняя содержание конкретными событиями, а раздумья старался тут же преподносить ненавязчиво, взвешенно, обстоятельно, но при необходимости довольно красочно и эмоционально. Эмоциональный фон между тем наиболее ярко проявится в его очерках и памфлетах на международные темы. Недаром известнейший советский журналист-международник, многолетний политический обозреватель «Правды», публицист, лауреат Ленинской премии Юрий Жуков однажды заметит: «Работа А. Кривицкого служит всем нам, международникам, примером того, как нужно не только обстоятельно рассказать о хитросплетениях американской политики, диктуемой военщиной из Пентагона и стоящим за нею военно-промышленным комплексом, но и дать яркие картины их деятельности и даже нарисовать запоминающиеся портреты наиболее видных фигур этого удушливого мира. Для того чтобы сделать это, требовалась огромная исследовательская работа, помноженная на ювелирную шлифовку стиля».
Безусловно, не только актуальное содержание, но «ювелирную шлифовку стиля» отметят и в Союзе журналистов СССР тогда, когда в 1974 году Кривицкому за серию очерков о США, вошедших позднее в книгу под названием «Как ловят крабов в Сан-Франциско», присудят авторитетную журналистскую премию имени Вацлава Воровского, вручавшуюся за лучшие произведения в области международной журналистики. Журналистики, добавим, требовавшей профессиональной литературной огранки, позволявшей довольно актуальной информации придавать форму законченного художественного произведения. И такой подход Кривицкий использовал постоянно, что заметно станет и по его очередным книгам «На том берегу, или Кое-что о Пентагоне и его окрестностях», «Коварство и политика», «Портреты и памфлеты» (настоящая книга, изданная «Политиздатом» в 1983 году, состоит из самостоятельных произведений «Кое-что о Пентагоне и его окрестностях», «Из биографии дьявола», «Разнообразная Европа»).
Долгие годы на страницах центральных периодических изданий Кривицкий выступал в качестве публициста, освещавшего важнейшие и наиболее острые события и проблемы современности. Так, в канун шестидесятилетия Октябрьской революции «Правда» опубликует его большую статью «По главному маршруту века», в которой он рассуждал об исторической миссии Ленина, о его бессмертных идеях, о деятельности Коммунистической партии и её роли в жизни советского общества.
Любопытной представляется история, связанная с обличением писателем распространявшейся на Западе лжи о травле в СССР всех инакомыслящих и диссидентов. Решив вступить в бой с западными пропагандистами, он опубликует в «Литературной газете» статью с броским названием «Кое-что о правах человека». Начнёт же он её так: «Кто был первым диссидентом после Второй мировой войны? Не знаете? Не помните? Люди старшего поколения прекрасно понимают, о ком идёт речь… Его имя и сейчас знаменито на весь свет. Это вам не угрюмый маньяк, обуреваемый заветами крепостничества, извлечёнными из рассохшегося сундука, не эротоман, жаждущий вырваться на «оперативный простор», не алкоголик, готовый на всё ради ежедневного свидания с бутылкой, не тронутый шизофренией бездельник, открывающий для себя, наконец, возможность, если не быть, то хотя бы слыть писателем с помощью иностранных спецслужб.
Первым диссидентом после Второй мировой войны стал всемирно известный Чарльз Спенсер Чаплин. Он бежал из Соединённых Штатов с истерзанной душой, закрыв лицо руками, не оглядываясь… Бежал, чтобы никогда больше не жить в этой стране».
Чарльз Чаплин давным-давно покинул этот мир, но имя его в кинематографе никогда не померкнет. И рассказ Кривицкого о нём и сегодня воспринимается живо, с интересом, вынуждающим к тому же выстраивать определённые параллели с сегодняшней действительностью. Разумеется, таковые будут не на стороне тех агрессивных сил на Западе, с которыми на протяжении всего жизненного пути своим разящим словом боролся писатель. Здесь же отметим, что природа капиталистических заправил и дельцов не изменилась. И ныне в западных странах вновь продолжает раздаваться жалкий скулёж о правах человека, якобы попираемых в России, но при этом сохраняется и «гробовое молчание» о своей доморощенной демократии, превращающей рядового человека в бесправное и полностью зависимое от воли реальных хозяев существо.
Кривицкого в творчестве отличали и постоянство, и основательность. Постоянство в освещении тем злободневных либо в демонстрации исторических событий, имевших важное значение и для современности. Причём не только в политическом плане. Писателя не менее интересовали вопросы гуманитарного характера, связанные с культурой, искусством, литературой. Он неизменно старался размышлять, делать философские обобщения, творить и всячески поддерживать своих многочисленных друзей-писателей, притом далеко не только тех, кто жил и трудился в Москве. Долгие годы дружбы связывали его с туркменом Берды Кербабаевым, таджиком Мирзо Турсун-заде, аварцем Расулом Гамзатовым, грузинами Карло Каладзе и Григолом Абашидзе, азербайджанцем Мирзой Ибрагимовым, узбеком Хамидом Гулямом.
«У Александра Кривицкого я учился общению с людьми, — признаётся в своих воспоминаниях Хамид Гулям. — В отношениях с людьми своего, то есть в основном литературного, круга Кривицкий умел сочетать душевную простоту с тонкой дипломатией… к нему с просьбой напечатать рукописи обращались десятки и сотни разных авторов, и, естественно, Кривицкий читал рукописи и по ним безошибочно определял степень даровитости и бездарности.
Для иных редакторов сказать автору правду о его рукописи — труднейшая и сложнейшая проблема, а Кривицкий это делал просто, достойно и, я бы сказал, мудро. Он не обманывал, не ловчил, не лукавил, а говорил правду, и только правду, причём он держал себя так естественно, так искренне и даже чуть-чуть наивно, что авторы (конечно, не все, а большинство из них) ему верили и уходили от него если не счастливыми, то во всяком случае удовлетворёнными.
Александр Юрьевич умел выбирать друзей. О таких людях, как он, говорят: берегись его дружбы!»
Александр Кривицкий прожил большую творческую жизнь и до конца своих дней продолжал оставаться в строю советских писателей, в строю публицистов-международников, в строю патриотов Отчизны, в строю фронтовиков. А фронтовики, не единожды подчёркивал писатель, обязаны помнить о Великой Отечественной войне. Об этой святой обязанности, рассматриваемой им значительно шире, он напомнит и со страниц повести «Ёлка для взрослого…»: «Обязаны ещё и верностью — всегда, везде, до конца, железной верностью, без компромиссов и отступлений — идее, которую защищала наша армия в той незабываемой войне». И строки эти, в оригинале набранные писателем в разрядку, звучали для него в качестве присяги, которой писатель-коммунист был верен всегда и которую призывал дать своих соотечественников…
Читайте Александра Кривицкого, книги его, к счастью, не утеряны, они по-прежнему стоят на полках библиотек и, хочется верить, ждут своего современного прочтения.
Руслан СЕМЯШКИН
Источник: «Правда»
