А. Андреев и К. Циолковский: двойной портрет в калужском интерьере

А. Андреев и К. Циолковский: двойной портрет в калужском интерьере

Творческое наследие Л. Н. Андреева (1871-1919) занимает одно из вид­ных мест в истории русской литературы. Мастер слова, художник-экспери­ментатор, Л. Андреев открыл в литературе особый мир – мир тревожных мыслей и настроений, мятежных страстей, мучительных поисков ответов на коренные, вечные вопросы, которые властно будоражили сердца и умы современников. Основные мотивы его творчества – мотивы несогласия, проте­ста против скоротечности человеческой жизни, довлеющих над человеком судьбы, рока, одиночества, напряжённые размышления о возможностях и границах человеческого интеллекта, о власти тёмных инстинктов в душах и поведении людей.

Эти проблемы и мотивы имеют в произведениях Л. Андреева сложную метафизическую природу, ибо нередко соединяют в себе героизм с фатализ­мом, оптимизм с пессимизмом, с иррациональным, вселенским, подчас ин­фернальным. После Достоевского Андреев – самая мятущаяся фигура отече­ственной и мировой литературы. «Каким-то одиноким, не укладывающимся в рамки определённых направлений и школ, живёт и работает Андреев», - писал в 1912 году один из первых исследователей творчества писателя В. Брусянин. Но он же добавлял: «И, вместе с тем, нет такого издания <...>, кото­рое не пожелало бы иметь Андреева в группе своих сотрудников» [Брусянин В. Леонид Андреев. М., 1912. С. 65].

Многое из вышесказанного воплотилось в созданной Л. Андреевым в но­ябре 1905 года пьесе «К звёздам», которой он дебютировал как драматург. Революционные события 1905-1907 годов сильно взволновали писателя. Од­нако воспринимал он их по-своему. Ещё в январе 1902 года Андреев писал Горькому: «По натуре я не революционер, не люблю шума, драки, толпы и те­ряюсь в них <...>. Люблю в тишине думать, и в области мысли моей задачи мои, как они мне представляются, революционные» [Литературное наследство. Т. 72. М., 1965. С. 128].

Революцию писатель понимал очень широко: как неустанное стремление человека к новому, неиз­веданному, как брожение духа и мысли. В самый разгар революционных со­бытий Андреев сообщал А. Амфитеатрову: «Горький – Красное знамя, а я – Красный смех, нечто в политическом смысле никакого значения не имеющее. Правда, по существу моей литературной деятельности – я революцио­нер, но это не то революционерство, которое требуется моментом» [Там же. С. 518].

В свете этих взглядов и следует рассматривать проблематику и систему образов драмы «К звёздам». В ней Андреев воспел научный подвиг как дея­ние революционное, показал романтику дерзаний человеческой мысли и во­ли, ведущих человечество по пути прогресса. Но случайно главным героем своего произведения он сделал астронома Сергея Николаевича Терновского, «звездочёта», как не без иронии называют его окружающие.

В 70-е годы минувшего столетия, когда, по существу, и началось при­стальное изучение творческого наследия Л. Андреева, некоторые литературо­веды пытались провести параллели между образом Терновского и К. Э. Ци­олковским. Однако эти сопоставления были беглыми и непоследовательны­ми. Не успев возникнуть, они тут же опровергались риторическим вопросом: а знал ли Андреев что-либо о Циолковском и о его трудах [См.: Бабичева Ю. В. Драматургия Л. Н. Андреева эпохи первой русской революции. Вологда, 1971. С. 43; Залесский М. П. У истоков социалисти­ческого реализма: драматургия периода первой русской революции. М., 1974. С. 202]? Внимательное изучение источников, в том число архивных, позволяет ответить на это вопрос утвердительно.

Прежде всего, необходимо отметить связи Андреева с Калугой. Начались они опосредованно. Будучи в 1897 году помощником присяжного поверенно­го и одновременно сотрудником московской газеты «Курьер», Андреев стал постоянным клиентом парикмахера Ивана Андреева, крестьянского сына Ма­лоярославецкого уезда Калужской губернии, который однажды рассказал на­чинающему писателю, год назад опубликовавшему первый рассказ «Баргамот и Гараська», о своей жизни ученика парикмахера. История жизни ребёнка, у которого было отнято детство, взволновала Андреева, и тот написал на эту тему проникновенный, согретый теплом авторской симпатии рассказ «Петька на даче» (1898). Много рассказывал Андрееву о Калуге писатель Борис Зай­цев. Он, как и Андреев, родился в Орле. Но его подлинной малой родиной стал Калужский край, поскольку годовалым ребёнком будущий писатель был перевезён в село Усты Жиздринского уезда Калужской губернии, где его отец, горный инженер, получил должность управляющего рудной конторой одного из заводов знаменитого российского предпринимателя С. И. Мальце­ва. В Калужском крае и Калуге прошли детские и юношеские годы Б. Зайце­ва, о которых он с трепетным волнением будет вспоминать до конца дней. Здесь он окончил реальное училище и начал свои первые «пробы пера». В 1901-1903 годах при содействии Л. Андреева в газете «Курьер» были опуб­ликованы рассказы Зайцева «В дороге», «Гора Угрюмая», «Соседи» и некото­рые другие, положившие начало его творческому пути. Зайцев мог рассказы­вать Андрееву и о Циолковском, которого не раз видел и о котором разделял мнение абсолютного большинства калужан как о человеке «не от мира сего».

Наконец, Андрееву и самому удалось побывать в Калуге. В начале XX ве­ка в России получила распространение практика оказания материальной по­мощи студентам из бедных семей путём проведения благотворительных вече­ров. Такое мероприятие было организовано в феврале 1903 года и в Калуге. Весь сбор от него пошёл на оплату обучения студентов-калужан в Юрьевском (Дерптском) университете. «Гвоздём» вечера стало выступление Л. Андрее­ва, который прочёл калужской публике свои рассказы «Кусака» и «Набат». По­ка нет достоверных данных, встречался ли писатель в Калуге с Циолковским, но то, что он был знаком с некоторыми его трудами, сомнений не вызывает. Особенно заинтересовали Л. Андреева научно-фантастические повести Циол­ковского «На луне» (1893) и «Грёзы о Земле и небе...» (1899). Позже он с интересом прочёл в журнале «Научное обозрение» одну из основных работ учё­ного «Исследование мировых пространств реактивными приборами» (1903), первую часть которой основоположник космонавтики опубликовал в то время, когда Андреев обдумывал сюжет драмы «К звёздам».

В процессе работы автора над пьесой образ её главного героя менял свою смысловую конфигурацию. В первом её варианте Терновский изображен учёным-отшельником, которого никто не понимает. Мещанское окружение считает его неисправимым чудаком и чёрствым эгоистом, равнодушным к де­лам и судьбам даже самых близких ему людей. Будучи в Калуге, Андреев мог слышать подобные суждения о Циолковском от многих жителей города. Да и сам Циолковский позже признавался в автобиографической повести «Фатум»: «На последний план я ставил благо семьи и близких. Всё для высо­кого» [Цит. по: Арлазоров М. Циолковский. М., 1962. С. 149]. И в Боровске, и в Калуге Циолковский слыл человеком «не в себе». Обыватели с опаской относились к его развлечениям. В Боровске Циолков­ский катался по льду реки Протвы на санях под парусом. Однажды запустил воздушный шар с привязанными внизу горящими лучинами и чуть было не стал виновником пожара. Был убежденным трезвенником, а чай и кофе счи­тал вредными для здоровья. Женился он не по любви. В день собственной свадьбы сразу же после венчания до позднего вечера работал в своей мас­терской. Раздражали обывателей велосипед и слуховая труба Циолковского. В 1902 году старший сын Циолковского Игнат покончил жизнь самоубийством. Отца обвинили в том, что тот равнодушно отнёсся к этой трагедии и что сын в роковую минуту не получил от него должной поддержки.

Таким же одиноким, чёрствым чудаком и отшельником изображён и Терновский в первоначальном варианте андреевской пьесы, которая заверша­лась трагически: невежественная и злобная толпа убивает учёного [А. М. Горький в письме от 26 октября 1903 года сообщал своему компаньону по руководству издательством «Знание» К. Пятницкому: «Леонид хочет изобра­зить человека, жившего жизнью всей Вселенной, среди нищенски серой обы­денщины. За это его треснут в 4-м акте телескопом по башке». Архив А. М. Горького. Т. 4. М., 1954. С. 143].

В окончательном варианте произведения образ Терновского был автором существенно изменён. Драматург отказался от изображения многих бытовых деталей, присущих прототипу, и сосредоточил внимание на коренных, сущно­стных основах личности персонажа. Терновский изображён и в кругу семьи, и среди коллег-астрономов, предстающих в разнообразии характеров. Собы­тия пьесы разворачиваются вне времени, а действие происходит в неизвестной стране. Эта обобщённость, будучи одним из излюбленных приёмов писателя, к которому он прибегал на протяжении всего своего творчества, призвана под­черкнуть всеобщность, планетарность и значимость происходящего, вселен­ский характер научного прогресса, дел и помыслов учёного Терновского.

Из учеников и помощников Сергея Терновского наиболее выпукло охарак­теризованы три астронома: европеец Поллак, русский Житов и еврей Лунц. Образ Поллака воссоздан в пьесе с известной долей авторской иронии. Су­хой, педантичный, с бесцветным и плоским юмором, Поллак даже жене Тер­новского, с симпатией относящейся к людям, кажется похожим на астролябию. Типичность образа Поллака, учёного-схоласта, отметил в своё время А. Луначарский, считавший, что «Поллак – это путь к прогрессу комфорта», к ницшеанскому «последнему человеку».

Во многом близким Поллаку по своему отношению к жизни оказывается внешне непохожий на него увалень и эпикуреец Василий Житов. Бесстрастное, ленивое любопытство носит его по всему свету и позволяет везде оставаться созерцателем жизни. Характер и образ Житова довольно точно воплотился в тексте телеграммы, присланной им из Каира: «Сижу и смотрю на пирамиды». По существу своему, эта фраза совпадает с жизненной формулой Поллака, заявившего: «Не вхожу в подробности».

Бессилен постичь подлинное величие науки, как, впрочем, и сложность жизни в целом, третий помощник Терновского – Иосиф Лунц. Его, свидетеля погрома, мучают кошмарные видения: «Холодные, истерзанные трупы стоят над ним во время сна и спрашивают: “И ты будешь заниматься наукой, Лунц?» Лунц проклинает звёзды, которые ещё недавно изучал, отрекается от науки и призывает в судьи над людьми не Бога милосердия и любви, а бога мще­ния: «Боже отмщений, господи боже отмщений! Яви себя! Восстань. Судия земли, воздай возмездие гордым» [Андреев Л. Н. Собр. соч. Т. 4. СПб, 1913. С. 226. Все дальнейшие цитаты из пьесы «К звёздам» приводятся по этому изданию с указанием страниц].

Не менее разнообразна в пьесе галерея революционеров. Анна, дочь Терновского, и сё муж Валентин Верховцев – «чернорабочие революции», как они себя аттестуют. Их характеризует фанатичная преданность револю­ционной борьбе и явная неприязнь к Терновскому. Они не понимают и не хо­тят понять и принять революционный характер научных устремлений учёного. Особенно яростно выступает против учёных, которые, по её словам, «науку делают предлогом, чтобы уклониться от общественных обязанностей» (с. 215), Анна. Свою неприязнь к этой героине автор вложил в ремарку: «Красива и суха. Одета не к лицу». Под стать Анне и её муж. Грубоватый, на­смешливый, самоуверенный Валентин Верховцев несколько напоминает тургеневского Базарова с ого прямолинейным прагматизмом и максимализмом. Он не хочет понять тестя и его науку, поскольку в ней, по его убеждению, нет немедленной пользы для людей. На вопрос, для чего существует астроно­мия, у него есть только один ответ: «Для календарей, должно быть». И в этом ответе слышится вариация формул базаровской самоуверенной безапелля­ционности: «Рафаэль гроша медного не стоит» и «Порядочный химик в двад­цать раз полезней всякого поэта».

Чрезвычайно интересен образ Маруси, невесты старшего сына Терновских – Николая. «Какая девушка. Это – солнце! Это вихрь огненных сил!» – восхищается ею Лунц. «Ах, Маруська! Молодец, ей-богу! Так и надо, так и на­до. Вот, скажите, какая девушка!» – вторит Лунцу жена Терновского Инна Александровна. И действительно, в первых трёх актах пьесы Маруся предстает с пылающим нимбом героизма: отчаянно сражается на баррикаде, рискуя жизнью, готовит побег Николая. Это «вихрь огненных сил», оптимизма, жаж­ды победы. Но Маруся – это, по сути дела оборотная сторона облика Анны. Там сухая деловитость и прагматизм, без полета мысли и чувств. У Мару­си – только восторг и юное упоение романтикой борьбы, без твёрдого осно­вания. Маруся – отражённый свет личности Николая. Но вот закатилось её «солнце» – погиб Николай, и Маруся погасла, душевно сломалась. В крайнем отчаянии она излагает проект своего дальнейшего существования, звучащий как вызов оптимизму Терновского: «Я построю город и поселю в нём всех ста­рых, всех убогих, калек, сумасшедших, слепых <...>. Там будут предатели и лжецы, и существа, подобные людям, но более ужасные, чем звери. И до­ма будут такие же, как жители: кривые, горбатые, слепые, изъязвлённые, до­ма-убийцы, предатели!.. Царём города я поставлю Иуду и назову город “К звёздам" (с. 239). Терновский с мудрым вздохом сожаления произносит в ответ: “Мне жаль тебя, Маруся. Бедная Маруся, мне жаль тебя».

Вновь обрести себя, своё душевное здоровье Марусе помогают внимани­ем и заботой супруги Терновские и благоговейная память о погибшем жени­хе: «Как святыню сохраню то, что осталось от Николая, - его мысль, его чут­кую любовь, его нежность. Пусть снова и снова убивают его во мне высоко над землей понесу я его чистую, его непорочную душу» (с. 241). И, благо­словляя Марусю, старый учёный оценивает избранный ею путь как одну из форм благородного служения прогрессу: «Иди! Отдай ей (то ость жизни. – Прим, авт.) то, что взяла у неё же. Отдай солнцу его тепло. Ты погибнешь, <...> как гибнут, кому душой своей, безмерно счастливой, поддерживать вечный суждено огонь. Но в гибели своей ты обретёшь бессмертие. К звёз­дам!» (с. 241).

Во главе революционного движения стоит друг и помощник погибшего сына Терновского Тройч. Он душою осознаёт и принимает перспективные це­ли «звездочёта» Терновского, его предшественников и последователей, тех, «кто умер полтораста лет назад», и тех, кто ещё не родился, но обязательно родится и продолжит «беспокойные искания сегодняшней мысли». Тройч со­единяет в себе героизм и трезвый расчёт, мечтательность и действенность. Его ключевой монолог в пьесе – это развёрнутая программа созидательного шествия прогресса, сколь бы ни было трудным это движение вперёд. «Зем­ля – это воск в руках человека, - вдохновенно говорит Трейч, - надо мять, давить, творить новые формы. Но надо идти вперёд. Если встретится стена – её надо разрушить. Если встретится гора – её надо срыть. Если встретится пропасть – её надо перелететь. Если нет крыльев – их надо сделать! Если земля будет расступаться под ногами, нужно скрепить её железом. Если она начнёт распадаться на части, нужно слить её огнём» (с. 240).

Следует обратить внимание и на внесценический образ Николая Тернов­ского. В отличие от своей сестры Анны, он прекрасно понимает важность на­учной деятельности отца. В черновом варианте пьесы Николай утверждал: «Чем больше будут изучены солнечные пятна, тем меньше останется пятен в социальной жизни». Эта фраза, как и сам произнесший её герой, исчезли из окончательного варианта пьесы. Но смысл сё остался и стал одним из ос­новных подтекстовых лейтмотивов произведения. Андреев и в этом случае ут­верждает революционный смысл подлинной науки, отстаивает право и необ­ходимость настоящих учёных даже в условиях острых социальных потрясений мыслить масштабными, вселенскими категориями, показывает непреходя­щую ценность научных решений и выводов и для будущих поколений людей, и для дня сегодняшнего.

Небезынтересен ещё один факт из истории создания этого произведе­ния. Вначале Горький и Андреев хотели совместно написать пьесу, в которой предполагали показать, как далека творческая интеллигенция от народа, но после появления в январе 1905 года пьесы Горького «Дети солнца» Андре­ев создал свою пьесу, концепция которой отлична от концепции пьесы Горь­кого. Горький критикует своего молодого биолога Протасова, устремлённого к вечным проблемам бытия и отвернувшегося от злободневных вопросов времени. Андреев, обратившись к созданию образа учёного, предложил иную его интерпретацию. Революционер научных дерзаний, Сергей Никола­евич Терновский, как и его прототип, убеждён в неразрывной связи челове­ка с космосом. Он не раз вдохновенно говорит в пьесе о сопричастности че­ловека жизни Вселенной, перекликаясь и в этом с точкой зрения калужского гения, заявлявшего: «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели». Человек, убеждён Терновский, «господин над всеми этими сверкающими громадами». Потому что только человеку по плечу разгадать тайны Вселенной, ибо он один владеет величайшим из сокровищ – разумом, мыслью, «могучей и свободной царицей пространств».

Наука для Терновского не сфера кабинетного покоя. Он знает, что путь её чреват трагедиями и катастрофами, и готов к ним. «Галилей умер в темни­це, Джордано Бруно умер на костре. Путь к звёздам всегда был орошен кро­вью», - заявляет он. Но уходить с этого пути не намерен. Ничто не может ос­тановить дерзновения его мысли, устремлённой к тайнам космоса.

Фигура главного героя андреевской пьесы значительна уже тем, что об­раз учёного ещё только начал входить тогда в русскую литературу. Наиболее ярким оказался в то время образ старого профессора из повести А. П. Чехо­ва «Скучная история». Но чеховский персонаж приходит к печальному призна­нию итога своей жизни: он мало что сделал для людей. Итог Терновского – иной.

Характерна семантика его фамилии, основу которой составляет ключевое слово древнего выражения «Через тернии – к звездам», подчёркивающего трудность, но непреклонность избранного Терновским пути. И само название андреевского произведения, и фамилия главного героя его произведения представляют собою аллюзии на эту давно ужо ставшую крылатой фразу.

Герой Андреева, как и его прототип, - человек масштабного интеллекта. Его волнуют не только проблемы освоения космических пространств. Он фи­лософски размышляет о глобальных проблемах бытия, прежде всего, о жиз­ни и смерти. «Смерти нет, - убеждён Терновский. – разве умер Джордано Бруно?» (с. 241). Этот вопрос для него – риторический, не требующий ответа в силу своей онтологической очевидности. Дола человеческие, совершённые во благо прогресса и людей, бессмертны. А значит, неизбывна и память о та­ких людях.

В пьесе показана эволюция личности Терновского. Усваивая положи­тельный опыт одних людей, отторгая негативное влияние других, он стано­вится глубже, человечнее, духовно богаче. Терновский проникается искрен­ним сочувствием к Марусе, начинает глубже понимать свою жену, доброго и преданного ему человека, стремится осознать суть нравственно-этических и психологических метаний своего младшего сына, восемнадцатилетнего Пе­ти, одержимого страхом смерти. Если в начале пьесы Терновский, всецело погружённый в научные поиски, декларирует равнодушие к делам земным, называя их «суетными заботами», то в момент, когда узнает о гибели Нико­лая, он сбрасывает маску холодности и равнодушия. Терновский, не скрывая слёз, плачет о сыне, а прежде заявлял, что не может плакать из-за смер­ти одного человека, даже если это будет его сын. Мысль учёного всё чаще обращается к людям, к их страданиям, разуму, надеждам.

Отношения Терновского со своими детьми вновь приводят к аналогии с жизнью К. Э. Циолковского. Именно смерть сына Игната заставила Циол­ковского приняться за создание в 1903 году трактатов «Этика» и «Нирвана». Эти труды представляют собою гимн жизни и человеку. «Мысль об отчаяв­шихся безнадёжно людях, потерявших почву и желающих жить, <как сына>, заставили меня писать “Этику”», - записал в своём дневнике Циолковский [Цит. по: Воробьёв Б. Н. Циолковский. М., 1946. С. 178]. Эта запись – ещё одно свидетельство сходства жизненных ситуаций и психологического облика двух учёных: жившего и работавшего в Калуге Циолковского и рождённого творческим воображением писателя С. Н. Терновского.

Пьеса завершается дополняющими друг друга репликами Терновского и Маруси. Терновский, простирая руки к небесам, восклицает: «Привет те­бе, мой далекий, мой неизвестный друг!» А Маруся, протягивая руки к зем­ле, добавляет: «Привет тебе, мой милый, мой страдающий брат!» (с. 241). Этот финальный аккорд символизирует величие целей и поступков людей, проникающих в тайны мироздания и в то же время чутких к делам земным.

Анатолий ЧЕРНИКОВ

«Наш современник», № 9, 2019

Читайте также

Голос равнины продрогшей Голос равнины продрогшей
Авторская биография поэта Николая Ивановича Коновского известна куда как меньше, чем его стихи. Можно даже сказать, что личность этого поэта не просто в тени его творчества, но как бы растворена в нём...
24 Сентября 2020
Сказ о жизни белорусов и украинцев в составе Польши Сказ о жизни белорусов и украинцев в составе Польши
Сто лет назад, в октябре 1920 года, завершилась Советско-польская война. Пять месяцев спустя, 18 марта 1921 года, после напряжённых переговоров РСФСР и Украинская ССР — с одной стороны и Польша — с д...
24 Сентября 2020
Иркутяне получили высокую оценку на конкурсе-фестивале «Русский Лад» Иркутяне получили высокую оценку на конкурсе-фестивале «Русский Лад»
В субботу 19 сентября 2020 года в г. Москве Общероссийское общественное движение по возрождению традиций народов России «Всероссийское созидательное движение «Русский Лад» подвело итоги творческого фе...
23 Сентября 2020